делам, чтоб встретиться вечером, иногда проводили в квартире сутки, питаясь пиццей или готовой едой из супермаркета, которую грели в микроволновке.
Мы как-то лежали, за окном лил дождь, я поглаживал пальцами ее сосок, и он тут же затвердел. — Предатель! — шепнула она на него. — Вот какая на тебя реакция. В другой раз я попросил: — Поласкай себя сама? Я хочу посмотреть, как ты это делаешь. — Прямо сейчас? — Почему нет? Ее пальцы скользнули между раздвинутых бедер и словно начали танец, который приносил ей удовольствие. Я переместился вниз, положив голову ей на бедро, чтобы лучше наблюдать это действо. bеstwеаpоn Я целовал эти крохотные пальчики, ласкающие розовую, поблескивающую от влаги плоть. Я ласкал языком ее жемчужинку, сокрытую лепестками чуть выше, пока ее пальцы находили нужные ноты страсти.
Я целовал ей ступни, облизывал маленькие пальчики на ногах. Иногда секс был интенсивный, и наша кожа издавала интенсивные шлепки. Иногда, когда я входил в нее сзади, я тянул ее за волосы, проявляя нежную грубость. Я целовал родинку между грудей. Поглаживал на спине белый след незагорелой под купальником кожи. Повторяя ее действия, брал в рот ее пальчики и посасывал, играясь с ними язычком. Нам было очень хорошо.
А потом... потом я все испортил. Я не знаю, как это произошло и почему. Я не мог заранее предвидеть это и предупредить. Я и объяснить это не могу. Но страсть вдруг прошла. Может я перенасытился сексом до отвращения к самому себе, может меня — изменщика, заела совесть, та самая, от которой я всегда отмахиваюсь, а может, накатила хандра от того, что любой сказке, рано или поздно придет конец, и пора будет возвращаться в серую и унылую реальность. Это пришло резко и неосознанно. Как головная боль или тошнота, как недуг, которого не ждешь и не можешь предугадать, но вот он внезапно приходит, ломает планы, отбирает силы и настроение.
Мне хотелось улыбаться, но улыбка больше походила на натянутую гримасу. Она ждала каких-то слов, общения, ласки, а я едва мог вымолвить дюжину скупых и односложных словосочетаний. Черт! Я не знал, как все это объяснить. Мне просто нужно было немного время. Любой недуг проходит со временем. Мне нужно было пару дней, но она все восприняла по-своему. Приняла все на свой счет. Решила, что мне с ней было, не так уж и хорошо, что я устал, или наигрался, или что-то еще. Я ее не виню, а что она еще могла придумать, вдруг натолкнувшись на холодную стену, которой я внезапно оброс. Я не знаю, наверное, у меня вот такое бывает. Ни с того ни с сего. Но это проходит, в этом я уверен. Но как мне было донести это до нее? Я не смог. Я пытался что-то и как-то объяснить. Но только еще больше путался в себе, в мыслях и в хандре.
Через три дня она ушла и больше не пришла. Написала, что больше не придет. Я пытался писать ей, звонить, снова что-то объяснить, но... Когда моя хандра прошла, ее уже не было рядом. Я написал ей небольшое письмо, в котором попытался все объяснить. Надеюсь, она прочла его. Я снова трепещу, вспоминая нашу близость, мне не хватает наших бесед, не хватает ее улыбки. И тех ямочек на щечках и манящих для поцелуя уголков губ. Ее тонкого аромата и кокетливого «Милый!» И ее взгляда. И нежности по-детски мягких ладошек. *** Так чем же закончилась эта история — спросите вы? Я и сам не знаю. Сегодня день моего отъезда. Она прекрасно знает дату и время отправления поезда. И я жду ее. Все на
велоспуск