Я наблюдала за своими маленькими подопечными, в то время как шла ярмарка вакансий. Но простое его присутствие оказало какое-то планетарное притяжение. Как будто он излучал гравитационные лучи, тащившие меня на его орбиту. И, честно говоря, покалывание и трепетание, которое он вызывал внизу моего живота, смутило меня, фактически заставив промокнуть.
Это не имело никакого отношения к тому, как он смотрел, или к его внешнему «я». Наш мозг электрический, и возможно, это было то, что стояло за мгновенной физической химией. Как будто мы резонировали на одной и той же волне.
Или, может быть, это было нечто подсознательно-биологическое. Или, возможно, это было что-то мистическое, что индусы называют Кисмет. Что бы это ни было, мое подсознание сразу поняло, что он — единственный человек в мире, которому я хотела отдаться ПОЛНОСТЬЮ.
И через месяц, две недели и три дня, после того как мы согласились расстаться, я была готова к тому, чтобы он вернулся ко мне домой. Это было связано с тем, что у меня появилось гораздо более глубокое понимание того, кем я была, и как хотела прожить остаток своей жизни.
Честно говоря, я чувствовала, что нашла себя через относительно короткий период после нашего расставания. Я провела все лето, читая и размышляя о том, что мне нужно делать, и мои занятия с доктором Морнингстар помогли мне почувствовать себя намного увереннее.
Я знала, что мне не пройти свой путь к самопознанию без помощи других людей. И хотя мы с Томом открыли друг другу довольно глубокие секреты, я подумала, что мне нужно поговорить с психологом, предпочтительно с женщиной.
Была середина лета, но административный персонал в моей школе все еще находился в здании. Так что, в конце июля я пошла навестить директора.
Сэди Крэйвен далеко перешла пенсионный возраст, но никто в школьном округе не имел смелости попытаться заставить старую летучую мышь уйти в отставку. Я очень хорошо с ней ладила, потому что мы обе любили учить, и у нас было понимание того, насколько серьезна ответственность за формирование молодых умов.
Когда я вошла в ее кабинет, она сидела за тем же столом, что использовала для вселения ужаса в сердца поколений детей начальной школы и большей части преподавательского состава.
Она слегка дернула уголком рта, что было так близко к улыбке, как я когда-либо видела. Она сказала своим лучшим голосом старой девы-учительницы:
— Джанет, что ты здесь делаешь? Уроки начнутся еще не раньше чем через месяц?
Я сказала:
— И ВАМ доброе утро, мисс Крейвен. Не могли бы вы сделать мне одолжение? Я хотела бы связаться с миссис Морнингстар, и мне нужен ее номер. — Челси Морнингстар была школьным психологом округа.
Сэди ответила:
— Я сделаю лучше, — она порылась в своем столе, бывшем настоящей реликвией администрации Эйзенхауэра, и достала листок бумаги, после чего набрала на своем дисковом телефоне номер, а когда на другом конце ответили, сказала с большой официальностью:
— Миссис Морнингстар, у меня тут есть кое-кто, кто хотел бы с вами поговорить, — и передала мне телефон. Она не удосужилась представиться — голос Сэди Крейвен знали все.
Я кивнула в знак благодарности, поднесла к уху тяжелую черную пластмассовую трубку и сказала:
— Челси, это Джанет из начальной школы Рузвельта. Могу я на минутку заехать к тебе? Где ты находишься?
Она дала мне адрес, я поблагодарила мисс Крейвен и села в новый спортивный «мерседес», недавно купленный мне Томом, и через пятнадцать минут была в офисе Челси.
Когда я туда попала, то была удивлена. Я знала Челси лишь как окружного психолога. В этом отношении
Случай из жизни.