— Тебе же лишь нравятся эти ощущения, сладко почувствовать кое-что остренькое возле своего паха?..
Каблук её вжимается плотнее в брючную ткань.
— Ты же... лишь наслаждаешься этим?..
Язык её пробегается снова по её губам, в чертах лица гордой воительницы на секунду словно повисает странная застенчивость.
— Да?..
Сапог её меж тем совершает ещё пару невыносимо сладких движений.
— Или нет?..
Губы мои распахиваются...
— Да, — срывается с моих уст. — О да...
С медленно каменеющим ликом валькирия выпрямляется, сняв стопу с заветного уголка моих брюк. Прежде чем я успеваю осознать случившееся — или хотя бы податься навстречу только что оставившему меня источнику несметного удовольствия? — длань рыжеволосой фурии оказывается на рукояти меча. Резкое движение, тихий шипящий звук — и оружие паладина покидает ножны.
К счастью, по лезвию не пробегают золотистые искры, как стало бы, будь воительница Порядка по-настоящему зла?
— Ты этого хотел.
Ледяная сталь въезжает мне прямиком между бёдер, заставляя ощутить холод даже сквозь брюки.
— Нравится? — Губы Лимии сводит в сухой усмешке.
Меч в её руке совершает новое резкое движение — вверх и чуть-чуть вперёд. Слышится треск вспарываемой ткани, треск брюк, разошедшихся почти по шву в самом занятном месте.
— А теперь?..
Лезвие выныривает из закутка меж моими бёдрами — выныривает, чтобы тут же прижаться острием к получившей свободу плоти.
Плоти, до сего момента не получившей, как это ни странно, ни единой царапины. Как можно было так точно вспороть материю брюк, не задев кожи? Тонкие навыки паладина — или опять действие вложенных в металл чар?
Долго ли, впрочем, эта невредимость продлится?
— Могу проставить месячный балл в Цитадели, что теперь тебе страшно. — Лимия не сводит с меня мрачноватого взора пылающих изумрудных очей. — В чём дело? Тебе же приятно было ощущать остроту между ног?
Острие её меча слегка гуляет из стороны в сторону, дразня, щекоча, почти царапая упругую плоть.
— Приятно?
Сталь боевого оружия движется всё быстрее, то прижимаясь обухом, то обжигая льдом касанья плашмя.
— Остро?..
Замерев внутренне, но вздрагивая внешне от каждого прикосновенья, я стискиваю губы плотнее, чтобы не выпустить наружу ни одного вздоха, ни одного стона. Кто знает, как ей удаётся не оцарапать меня, но не разрушатся ли чары от малейшего звука?
— Ты ведь получаешь от этого удовольствие даже сейчас. — Воительница Порядка следит пристально за моим лицом, неуловимо мрачнея с каждым мгновением. — Извиваешься от наслаждения, сознавая, что одного движения меча достаточно, чтобы распрощаться навек кое с чем. Мечтаешь, чтобы лезвие прижалось крепче к твоей плоти, одновременно боясь этого.
Рукоять меча в её руке вдруг поворачивается, вынудив сталь блеснуть — и побудив меня изо всех сил стиснуть зубы в сладкой пытке колючей щекотки.
— Ведь так?
Она повторяет резкое, почти болезненное движение. Я закусываю губу, чтобы не застонать, гадая, не взрезало ли всё же лезвие мою кожу.
— Так?..
Взгляд её становится строже. Рот мой под её взором распахивается словно сам собой.
— Д-да...
Я почти понимаю теперь тех извращенцев моего собственного мира, что молят подружек полить их интимные места горячим воском или едва остывшим кофе? Хотя не знаю, об этом ли молил бы я Лимию, будь у меня сейчас шире выбор.
Губы паладина Порядка едва заметно подрагивают. Презрительная ирония?
— Ты, глумившийся надо мною втайне несколько дней назад, потешавшийся над наивной девчонкой и её действиями с мечом, сам сгораешь теперь от противоестественной страсти к стали боевого клинка.
Что это, неужели уголки её губ чуть приподняты?
— Ведь правда? — повторяет негромко воительница. Её зеленоватые глаза вспыхнули. — Ты — отчаянно хочешь сейчас этот меч. Жаждешь совокупиться с ним, кончить на его остриё.
Секс продолжается. Выпускной