изготовившего его для нашего ныне покойного короля, который нашел в нем огромную пользу для восстановления своей изнуренной энергии, а также для возбуждения чувственных желаний в умах многочисленных добродетельных юных леди, которым он оказывал королевскую милость и честь в виде истинного и настоящего траха. Будучи почетным пажом Его Величества, я много раз видел такого рода вещи, и если бы я ограничивался только наблюдением, то не был бы сейчас монахом. Но увы! Искушение взяло верх над благоразумием, и однажды я принялся за дело серьезно. Мне нет нужды рассказывать тебе, сын мой, что даже простые лакеи знатных дам хорошо осведомлены о частной жизни семей, в которых они живут, а теперь представь, какие же тогда появляются возможности у привилегированного пажа самого короля, который находится среди придворных дам Его Величества?
Тогда среди королевских фавориток было великое множество еще нетронутых девочек, с нетерпением ожидающих счастливого момента, когда они будут удостоены чести познакомиться с королевским членом. Среди них была одна молодая леди из знатной семьи по имени Жюли Сен-Рош, к которой часто невольно возвращались мои мысли, и которая, как я вскоре убедился, часто бросала свой тоскующий взгляд на красивого пажа, а именно на меня. А случилось все так. Король давал придворный бал, на котором должны были присутствовать все красивые дамы, и среди своих фавориток из знатных семей он выбирал тех, которые бы не затрагивали аристократические чувства знати, которая будет присутствовать. Ты вскоре поймешь, что в том обществе мораль, скромность, или добродетель являлись пустяками, не имеющими никакого значения. Меня же он избрал в качестве гонца для передачи своих приказов для тех его воспитанниц, которые жили за пределами Парижа в его загородном дворце. Так, помимо всего прочего, я передал послание и мадемуазель Сен-Рош.
Обрадованная возможностью сменить обстановку и, кроме того, побыть на балу со всеми сопутствующими ему нарядами, музыкой и сладострастными танцами, Жюли была в восторге, и не скрывала этого, целуя меня, как вестника таких хороших новостей, снова и снова. С ней находилась лишь одна молодая леди — мадемуазель Лафонтен. Она также обрадовалась таким новостям, но оказалась более благоразумна, приговаривая: «Смотри внимательно, что ты делаешь, Жюли, целуя этого молодого красавца! Вспомни, что он не мальчик, и может продемонстрировать тебе это, если ты возбудишь его мужские наклонности!»
Жюли только краснела, засмеялась и приговаривала, что ее подруга — просто ханжа. Она настаивала на том, что я мальчик, просто маленький мальчик, который не может причинить никакого вреда.
— Может быть, это и так, — ответствовала та, вторая, молодая леди, которая затем удалилась, заметив, что мы идем в ее гардероб искать подходящее бальное платье. Как только она повернулась ко мне спиной, я подумал, что в знак признательности должен ответить Жюли на те несколько поцелуев, которые она мне подарила, что и проделал, поцеловав ее с такой силой и решимостью, что внушил бóльшее уважение к моим мужским силам, чем она утверждала раньше. После я сообщил ей, что, по-моему, Его Величество в предстоящем случае пожелает получить от нее какую-нибудь чувственную честь. Услышав это, она покраснела и на одном дыхании спросила меня, что я имею в виду и откуда мне это известно. Я ответил, что прислуживал за столом на частном ужине, который мой господин устроил для пожилой госпожи Дезар, которая была хорошо знакома Жюли, поскольку в свое время представляла ее при дворе. Его Величество советовался с этой пожилой сводницей относительно различных прелестей и способностей неопытных дам из его сераля, а она в ответ настоятельно рекомендовала мадемуазель Сен-Рош.
Желанная Измена