— Ещё как нужна, Любань. Ну всё, пошли. А то сейчас безо всякого сценария завалю.
Отстань, паразит. Будь серьёзнее.
Любаша приоделась в хрень, какой я даже имя не знаю. Но красиво. Кружавчики, гипюр и всё такое прочее. Я изо всех просвечивающихся одежд лишь гипюр и знаю, потому что в своё время была эта хрень на слуху. Шибко модная, как и джерси. А кто сейчас припомнит. Разве что по песне вспомнишь: В джерси одеты, не в шивьёт...Серьги нацепила, намюлевала мордашку. Она и без краски красавишна, а с макияжем так ваще отпад. На ногах туфельки на каблучке. И когда это она последний раз по дому на каблуках шастала. Едва домой приходит, враз туфли полетели в один угол, лифчик в другой, трусы в третий. А в четвёртом у нас кресло стоит. Так она на него упадёт, ножки вытянет и сидит, тащится, освободившись от сбруи. Всё остальное потом.
Хозяюшка на кухне вроде как что-то готовит. Ну да, все так и поверили. Ни кастрюли на плите, ни доски разделочной на столе, ничего. Зовёт
— Коль, иди помоги мне.
Кино-то со звуком. Это вам не чёрно-белая допотопщина, когда титры писали вместо речи. А тут прям 3D. Раз зовут, пришёл. Любаня глянула и оху...Ох, как удивилась!
— Коль, ну ты совсем уж. Ты чего разнагишался? А придёт кто?
— Двери на замке.
— А дети?
— А то они нас не видели. Что нового Нинка узнает, когда брата каждый день разглядывает. Всю анатомию изучила. О, надо проверить какая у неё отметка по анатомии.
— Коль, ты псих! Какая отметка. Они уж давно школу закончили. Запарил?
— Точно.
Осмотрелся. Стоит у плиты моя принцесса, попку слегка выставила, играет ягодицами, мужу аппетит нагоняет. Подошёл, погладил, титечки потискал. И, главное, попку помял. Красивая, сочная, заманивает. Присел, трусики стягиваю. А Любаня моя, ну ни азу не актриса. Так и не сводит глаз с камеры. В другой раз монитор подключу, чтобы смотрела на себя и любовалась. Авось какую позу вычурную примет. Мы вон в пособии по сексуальной гимнастике, кажись Камасутрой зовётся, каких тока поз не насмотрелись. В узел завязываются что мужики, что бабы. Не всё попробовали, но понравились картинки. — Коль, Коля! Ты что делаешь? Я же обед готовлю. - Ну да, кто поверит. Для приличия хотя бы кастрюлю на плиту поставила. Поцеловал Любахину жопу. — Вот мой обед! - Она присела, ноги раздвинула для моего, значит, удобства. - Вкусно!
— Коль, Коля! А там складочки...
Могла бы не намекать. Уж как мы любим, когда нам Коленька пизду лижет. Страсть! Протолкнул язык меж складок. Кисловато. Чуток, но чувствуется. Любка застонала.
— Уммм! Вкуснятина! Век бы такое ел!
Люба смеётся
— Коль, а если я тебя такой едой буду кормить на завтрак, на обед и на ужин? Ноги ведь протянешь.
— Не протяну. Наклонись, Любань. Дай почмокать в удовольствие.
— Коль, а если детишки бы увидели, что бы сказали?
Ну да, не увидят они. А Любашка будто не знает, что камера работает, пишет. Ещё и сомневался, что не артистка. Да в каждой женщине страсть к артистизму с рождения заложена. Иногда такие сцены разыгрывает - профессионалы курят в сторонке.
— Люб, они бы от зависти слюной изошли. Родители, кого считали хрен знает какими окаменелостями, оказывается ещё ого-го что могут. Ты вон двух родила, а всё как девочка - стройняшка. И титечки не висят, и попа упругая. И животик не висит. А уж про писечку
Катенька, Как я стала сучкой моего любимого