как невидимка: молча пришел и молча ушел. Я вообще не исключаю, что остальные приняли меня за нового порноактера или какого-нибудь инвестора. Никаких комментариев о моем сходстве с Полли или чего-то в таком роде не было. Да я и не думаю, что кто-то там на съемочной площадке особо захотел со мной общаться потому что внешне смотрел на происходящее с довольно сумрачным видом. Хотя в душе был ураган эмоций. Я одновременно хотел и дистанционироваться от того, что видел, и включиться в события по ту сторону камеры. В общем, полный раздрай и когнитивный диссонанс.
Сэм махнул рукой и отхлебнул еще виски.
— А тут еще Полли по ходу действия так пронзительно смотрела на меня. Там, где зрителю должно было казаться, что она смотрит куда-то в пространство, на самом деле она смотрела на меня. Иногда глаза в глаза, иногда опуская взгляд на мои брюки с вздувшимся пахом. Она произносила обращенные к своему партнеру реплики так, словно обращалась именно ко мне. Это было как наваждение, от которого не избавиться, просто помахав перед глазами рукой. Ты представляешь, Дункан, каково мне там было тогда?
Я предпочел промолчать.
— Видеть как член партнера входит в киску родной дочки и не представлять при этом, что это мой собственный член… А Полли еще при этом смотрит мне в глаза, словно это я в нее проникаю, словно она хочет, чтобы я был сейчас на месте ее партнера.
— Да уж, Сэм. Тебе точно было непросто там, - поддержал я «понимающую» интонацию столь трудного для брата разговора.
— По окончанию съемок режиссер сказал Полли, что сегодня она была просто в ударе и абсолютно великолепна, что играла с большой актерской самоотдачей. Дочка поблагодарила его за комплимент, бросив смущенно-извиняющийся взгляд на меня.
— Наверное, так оно и было. Потому что в тот момент Полли играла свою роль для тебя, Сэм.
— Дункан, она играла для меня не какой-нибудь там водевиль, а инцестную сцену! И в этом все мучительные трудности для меня, братишка.
— Ты думаешь, что Полли провоцировала тебя на …? Ну ты сам понимаешь на что…
— Нет, в ней бушевали противоречивые чувства, но это не было провокацией с ее стороны. Конечно, она волновалась, чем всё закончится и какое решение я приму, увидев процесс съемки. Но сказать, что она пыталась меня соблазнить – пожалуй, этого не было видно.
— А что было после съемок?
— Я встретился с владельцем студии и мы согласовали юридическую сторону дела. Потом пошли с Полли в ресторан и довольно мило там посидели. Я просто объявил ей свое согласие, рассказал об условиях договора и больше в тот вечер между нами тема порнобизнеса не возникала. Мы болтали на нейтральные темы и затем я поспешил в аэропорт. С моей стороны это было почти бегством, потому что я боялся остаться с ней наедине без свидетелей. Боялся, что не выдержу напора своих постыдных желаний и сорвусь. Я внешне непринужденно общался с дочкой, неотвязно чувствуя, что хочу ее как женщину.
— И до сих пор хочешь, Сэм.
— И до сих пор хочу, брат. Я даже боюсь сейчас случайно соприкоснуться с ней рукой, когда мы вдвоем. Такие вот дела. Когда она дома, живу как под дамокловым мечом…
— Ну, наши помыслы еще не есть наши дела, Сэм. Как я понимаю, ты же не перешел в реальности красную черту! Ты просто выполнил свой отцовский долг в непростой и неоднозначной ситуации. А неподобающие отцу мысли – это вовсе не в упрек тебе. По крайней мере, с моей стороны точно не упрек.
Малёк на кавказском крючки (часть 1)