покрикивали в пространство перед собой, инстинктивно пытаясь увернуться от жалящих ударов безжалостной плетки.
— Ну все, молодцы! На этом хватит! – Мы с партнершей судорожно выдохнули и синхронно обмякли. Но садистка продолжила: - Хватит щекотать ваши сиськи! Теперь все будет всерьез!
Она развернула нас лицом друг к другу и стянула вплотную, обвязав веревкой наши талии. Теперь мы соприкасались с девушкой выпоротыми сиськами грудью. А впереди нас ждало очередное испытание...
Домина решила разукрасить последнюю допустимую для подобных манипуляций часть наших тел, которая до сих пор оставалась нетронутой – спину. Теперь в ее руках оказался кнут. Судя по моему трепету, Стася поняла, что сейчас нам придется тяжелее всего. К началу завершающего этапа экзекуции мы были совсем вымотаны и физически, и морально, поэтому достойно принимать это наказание не было сил.
НН встала в боевую стойку, которой я так всегда боялась и уже через несколько секунд наши тела обвила безжалостная кожа кнута. Мы вновь вздрогнули практически одновременно, а через какие-то мгновения, задергались и взвыли. Подобная «двойная» порка была в моей практике впервые. Поначалу Стася только бесила меня свой реакцией на удары: не то, чтобы она чересчур громко орала мне в ухо, но ее крики и движения мешали мне сосредоточится, чтобы хотя бы попытаться снизить восприимчивость боли.
Казалось, что каждый последующий замах Госпожи заканчивался еще более жестким ударом. С каждым из них мы реагировали все более бурно и совсем не могли справиться с эмоциями. Из-за неудобной позы, наши подергивания были похожи на что-то среднее между вальсированием и толкучкой на музыкальном концерте у сцены.
Через какое-то время произошло удивительное, мы со Стасей все же преодолели некий пик нашей эмоциональности и чувствительности. Я до сих пор не понимаю, что такое сабспейс, но, наверно, это был он.
Боль ушла на второй план и перестала казаться такой острой и непереносимой. Сознание затуманилось, и я будто провалилась в какое-то молоко. Стася уже не казалась такой неприятной и ненавистной мне, наоборот, прикосновения ее тела к моему казались даже приятными. А к ее горячей и мягкой груди хотелось прижаться еще плотнее.
Окончания экзекуции я не помню, но завершив надругательство над нашими молодыми телами, домина выключила свет и оставила нас вдвоем. При этом свет слегка пробивался через приоткрытую дверь, ведущую в коридор. Сколько времени мы провели со Стасей все еще вытянутые в струнку и прижатые друг к другу максимально плотно, я не знаю. Но точно не пять минут. А скорее даже десять или двадцать.
Перестав рыдания, мы обе обмякли и расслабились. Прижимаясь не только телами, но и щеками, наше кожа приклеивалась друг к другу не только от пота, но и от слез. Но Стася намного дольше меня не могла остановится и постоянно плакала. То ли она отвыкла от подобного обращения, то ли сама по себе была более эмоциональной чем я.
Мне стало искренне жаль свою оппонентку и не удержавшись, я прикоснулась губами к ее щеке. Она была мягкой и соленой, но очень приятной. Прошло несколько секунд, и ожившая от поцелуя девушка решила отплатить мне взаимностью, будто благодаря за этот жест. На этот раз я ощутила ее поцелуй на своей скуле.
Прошла минута и мы уже вовсю увлеченно целовались, забыв о боли, обидах и навязанном нам соперничестве. Стася оказалась безумно приятной и чувственной девушкой. Она умела и любила целоваться. Видимо НН и из нее сотворила бисексуалку.
Кстати, о Госпоже: когда она, наконец, появилась, то не сказала нам ни слова, когда заметила, что мы «подружились». Включив свет, она отвязала нас от потолка и друг от друга. Увидев,
Очевидное, но вероятное. (часть 3). Язык без костей