— Спасибо, радость моя. - Мама чмокнула меня в лоб, будто маленького. О том, что так же целуют при прощании, думать не хочу. - Наверное, я пойду поваляюсь. У тебя какие планы?
— До пятницы я совершенно свободен. А что ты хотела?
— Почему до пятницы? А, да. Пятачок, типа. Нет, ничего такого. Думаю, может заняться ПХД?
— Ма, а оно тебе надо? Отдыхай.
Маменька завалилась в спальню и вскоре засопела, уснув. Устала, бедолага. Поработай-ка ложкой с такой скоростью, устанешь. А сыночек на свою кроватку завалился, книжку вумную почитать решил. Политическая экономия называется. Сдавать скоро, а из всего курса запомнилось лишь две формулы: Товар-деньги-товар и деньги-товар-деньги. А принимает Владимир Николаевич Шкандыль Нога. А по трезвянке это зверь, не препод.
Читал, читал и не заметил, как отрубился.
"Опять мне снится сон, один и тот же сон"...А во сне передо мной стояла женщина. Её лицо непрерывно менялось. То это была Ирка, то мама. И она, эта похожая и на маму, и на Ирку женщина, делала мне минет. Делала искусно, умело. Делала так, что не было возможности себя сдержать. Я и не сдержался. Застонав от удовольствия, избавился от напряжения, заполнив рот женщины семенем.
И проснулся. Успел подумать, что срамота получилась, как у подростка. Теперь придётся трусы стирать. А дальше никаких мыслей, одна оторопь. Сон оказался, как говорится, в руку. Точнее, в рот. В мамин рот. Потряс головой, думая, что всё ещё сплю и всё это мне снится. Ничего подобного. Вот она, мама, слизывает с головки капельки спермы. Слизала, оглянулась.
— Проснулся, соня? Ну и здоров же ты спать.
Заметив, что я пытаюсь что-то сказать, нахмурилась, сказала строгим маминым голосом, каким всегда строжилась
— Молчи! Скажешь хоть слово - пришибу!
Ух, ты, страсти-то какие! Пришибёт она. С её-то ростом и весом. Да у бабули в деревне бараны больше весят.
Первая оторопь прошла. Принюхался. А от маменьки явно спиртным попахивает. Неужто водочку допила? Точно. Сама подтвердила.
— Я проснулась, а ты спишь. Мне стало скучно. Пошла на кухню, а там водка на столе стоит. Ну я и того... Маленько выпила. А к тебе зашла, а ты спишь. Одеяло сбилось, а ты без трусов. И это, - мама глупо хихикнула, - у тебя стоит. А я же пьяная такая дура. Я же целовала когда-то твою писюньку. Вот и подумала: А почему я не могу поцеловать сынову писю сейчас. Ну и... Осуждаешь?
И смотрит на реакцию. Глупая, совсем глупая мама. Разве можно её за что-то осуждать? Эх, жаль только что кончил. Теперь минут двадцать ждать нужно, пока встанет. Ну, мля, я и дурак! Есть же иные способы.
Завалил маму на спину, она и охнуть не успела. Рывком содрал с её попы пижамные штаны, раздвинул ноги.
— Пашка! Пашка! Что ты делаешь? Сдурел? Пашшшаааа!
Чисто выбритая писюня манила ароматом возбуждённой женщины. Большие губы, блестевшие смазкой, слегка разошлись, обнажив малые, пока ещё слипшиеся губки. Гребешок курочки. Провёл языком по лобку. А писю-то мама только что побрила, не позже, чем пару-тройку часов назад. Не
Неделя