В первый же вечер после ухода от Феди и Васи блондинке повезло наткнуться во вполне приличном и довольно дорогом баре на разношерстую компанию то ли хипстеров, то ли программистов, то ли просто бездельников от Интернета в возрасте от восемнадцати до сорока. Среди них и крутился вылитый мальчишка-подросток, которого все звали Малыш Чак. Или проще – по одному их этих имен. Понаблюдав немного совершенно не интересующимися ни пивом, которое кисло на их столиках, ни женским полом вокруг себя непонятными мальчиками и мужчинами, Люба как-то сразу выбрала для своих меркантильных целей именно этого пацана, оказавшегося, впрочем, не просто совершеннолетним и дееспособным, но и постарше её самой годами. Чаку уже исполнилось в этом году двадцать четыре.
Блондинка самым бесцеремонным и нахальным образом вытянула его из компании и незамысловатыми уговорами буквально заставила, похоже, мало что соображающего парня отвести её к себе домой. Наверное, никогда никто из знакомых Чаку женщин так агрессивно и нахраписто себя не вел. По счастью для блондинки, жил он один, пусть и в однокомнатной, но просторной и современной квартире, заставленной, кроме стандартной модной мебели, еще и кучей полуразобранных системных блоков, больших и маленьких мониторов, стареньких ноутбуков и еще какой-то технической аппаратурой, названия которой Люба просто не могла знать.
В тот удачный вечер, после ужина – не роскошного, конечно, но более, чем приемлемого после холостяцких пельменей и любимой, но надоевшей уже пиццы – и формального повторного знакомства девушка получила от обалдевшего от её настойчивости и чисто женских по логике аргументов Чака искреннее, пусть и запутанное на словах разрешение пожить вместе с ним недельку-другую. Тогда она решила, что наступает время чисто женской благодарности. Отлучившись на минутку, а затем выйдя из туалета, Люба громко и искренне пожаловалась на якобы внезапное наступление месячных. Ну, типа, прямо в этот час секунда в секунду. На её притворные переживания по этому поводу Чак, продолжающий сидеть у кухонного стола, просто махнул рукой: «Подумаешь, катастрофа какая... У тебя, кажется, такое регулярно случаться должно». Приняв его слова за приглашение к действию, блондинка присела перед пареньком на корточки, сноровисто освобождая его член от оков домашних брюк и просторных «боксерок». «Зачем?» – только и успел спросить Чак, как Люба приступила к священнодействию. С помощью умелых пальчиков, губ и язычка пенис хозяина довольно быстро налился силой и оказался вполне себе приемлемых средних размеров. И вот тут девушку поджидало неожиданное фиаско. Стоило ей буквально на несколько секунд отвлечься, глотнуть сока из оставленного на кухонном столе стакана, как смачная толстенькая сарделечка превратилась в уныло свисающую кожаную тряпочку. И так повторилось трижды, пока и сама Люба не плюнула на собственные труды, и Чак не пояснил, равнодушно и деловито: «Это всегда так. Я тебе говорить не стал сразу, ведь никто не верит, пока не убедится. Врач один мне сказал, что я – асексуал. Ну, не надо мне трахаться – и все. Пока руками или, там, языком – все в порядке, а через секунду я забываю об этом. Хоть голая тут при мне ходи, хоть одетая...»
Сперва Люба, как и все знакомые паренька, не поверила. «Этого не может быть потому, что этого не может быть никогда!» – с юным максимализмом подумала она и погуляла, знакомясь с квартиркой поближе, и в самом деле голышом со свисающей из щелки ниточкой тампакса. Потом – в соблазнительном алом платье и туфельках, которые на всякий случай таскала с собой в большом пакете вместе с разной бытовой мелочевкой. Чак не реагировал. То есть, нет, он, конечно,
Одна Любовь на всех (Части 1 - 5)