Наташка задумалась, будто что-то вспоминая. Вспомнила
— Примерно со слов: " Ой, вспомнила. Совсем забыла. У меня же пробник крема ночного. Купила и в карман сунула. И совсем забыла выложить."
Таня возмутилась
— И молчала? Сказать не могла?
Наташка засмеялась
— Если бы сказала, ты бы Вовке не дала. А мне братика жалко. И мне надо было орать, чтобы все собрались? Или крышку погреба прикрыть, чтоб вы там ночевать остались. Все пьяные, вас искать не враз кинутся. Ничё, до утра бы с голоду не сдохли. Вылезать-то будете?
— Будем.
Танюха полезла первой. Подтолкнул её под голый зад. Мягкая и в то же время упругая задница играла, когда Танюха переставляла ноги, выбираясь из погреба. Полез следом. Наташка прикрикнула
— Куда? Наеблись и забыли зачем вас посылали? Вовка, а банки?
Сплюнул. Банки с компотом, с солониной доставать надо. Девчата споро вытягивали сумки, в которые я наставлял банки. Всё. Вылез на свет божий. На душе прекрасно. Можно описать словами песни: На душе и легко и тревожно. Тревоги, правда, нет совсем. Никто не поймал, Таня дала, яйца пустые. Чего ещё желать?Понесли сумки к дому.
Никто нас не потерял, никто не объявил розыск и не пригласил Знатоков и товарища Глазычева с его Мухтаром. Мама лишь встретила, забрала банки, заставив их сначала открыть, унесла в дом. Натка подтолкнула Танюху к бане.
— Иди, жопу помой. И Вовку возьми. Я на атасе постою.
Помыться надо. Всё же задница не совсем то место, после которого можно и потерпеть, не подмываясь. Потопали к бане. Зашли все трое. Натка, если что, в предбаннике поторчит, покараулит. Только вот предбанник оказался занят. Там стояла тётя Таня. Прилично поддатая. Стояла, задрав подол и что-то рассматривала у себя меж ног.
Как там называлась та картина с монахами? Приплыли? Вот и мы приплыли. Танька, глянув на мать, спросила
— Мам, ты чего?
Да ничего. Стоит тётка, задрав подол, и нам лишь осталось рассматривать её лобок с кудряшками тёмных волос, которые аккуратной бородкой товарища Калинина спускались на половые губы. Танька повторила
— Мам, ты чего?
Тётка одёрнула платье
— Ничего. Уссалась. В трусы напрудила, не добежала. А вы чего?
Я же вроде как жельмент, встал грудью на защиту девчат
— Да мы вот посидеть немного решили. Там шум и гам, пьяные везде шарахаются. Отдохнуть хоть маленько.
Тётка протянула
— Аааа. Ну ладно, отдохните. - Поймала нас за шеи, сгребла в кучу, обслюнявила пьяным поцелуем. - Детишки вы мои! Как я вас люблю!
Отпустила на волю и вышла из бани. Наташка спросила
— Чего это было?
Танька проворчала
— Пьяная любовь.- Повернулась ко мне. - А тебе не стыдно было на мамку пялиться?
Я отбрехался
— Она сама всё показала. И ничего я не пялился. А пиз...Ой! Писька у твоей матери красивая. Ты вся в неё.
Танька гордо задрала нос, выпятила грудь так, что титьки натянули кофточку.
— А то! Ладно, базарить харе. Мыть жопы будем?
Разделись. Мы с Танькой. Наташке чего раздеваться. Танька попу моет, я перед. Наташка стоит, сиротинка, подол задрала и через трусы пальцем письку натирает. Танька спрашивает
— Наташ, хочешь?
— Ещё как. Думала у погреба кончу.
Танька ко мне повернулась
— Вов...
А что Вов? Встанет ещё не скоро, но есть же решение. На лавку лёг.
— Наташ, особое приглашение надо?
Та быстро сдёрнула с себя трусы.
— Тань, двери запри.- Перешагнула через лавку, встав над моим лицом, присела
— Аааа! Мамочкаааа!
Кто там ещё на очереди? Кого ещё лизать-вылизывать? Время до вечера есть. Давайте по одной. Марафон устроим.
А было бы прикольно. Все мои тётки вместе с мамкой выстроились в очередь. Кузины в самом конце.
Волшебные капли. Часть 4.