члены и ими ее пронзали с утра до вечера и с вечера до утра.
— Ваша милость! Так и у нас, как у этой Сафы! Аглая Сергеевна лежит пластом, а я ее пронзаю, пронзаю, пронзаю...
— В общем, много пронзаешь?
— Да. А научилась она этому всему у себя в институте. Там была у нее начальница. Так она приглашала девушек к себе в комнату, и она их пронзала, а потом они ее. Те девушки, которые делали это хорошо, получали награды в виде сластей и иных благ.
— А у твоей Аглаи Сергеевны эти штуки и сейчас есть?
— А как же! В спальне, в шкафчике. И деревянные, и серебряные, и даже один золотой!
— А как ты думаешь, они похожи на настоящий приап?
— Не знаю. Я и не видела его ни разу, с измальства то при барыне, то при Аглае Сергеевне.
Барин аж загорелся весь. Первый раз он встретил девушку, пусть из простых, которая не видела обычного мужского живого горячего члена!
— А хочешь, покажу? – горячечным шепотом произнес Василий Львович.
— Д-да, – еле слышно сказала Фенечка.
— Так раздень меня и смотри, сколько хочешь. А он интересный, мой приап!
Странно, думал барин, пока Фенечка дрожащими руками его раздевала, когда же наливка с зельем начнет действовать. Или Трифон что перепутал?
Когда могучий член Василия Львовича вырвался на свободу, Фенечка аж присела.
— Что, красавец? То-то! Эта тебе не деревяшка на веревочках!
Не вставая, девушка жадно рассматривала темные кудрявые волоски, и синие толстые вены, и темный редковолосый мешок, и тонкую кожицу, собравшуюся забавным свистком на самом конце.
— А теперь небольшой фокус! – заявил барин и резким движением руки обнажил головку. – Это называется бахчисарайский фонтан!
— Фонтан? Почему?
— Если я прилягу, а ты произведешь некоторые движения руками, то забьет фонтан!
Он улегся на постель и смиренно сложил руки на груди.
— Теперь возьми его рукой и подвигай кожу туда-сюда, чтобы слива на конце то открывалась, то закрывалась. Так, правильно. А теперь чуть быстрее. Хорошо. Еще быстрее, еще! Теперь стой, о-о-о!
Фенечка держала баринов приап у основания и ладонью ощутила, как по стволу из неведомой глубины пробивается мощный поток. Мгновение, и в потолок гостевой комнаты ударил настоящий фонтан молочно-белой жидкости, а потом еще и еще.
Член еще не опал до конца, как в дверь энергично забарабанили. «Ну-ка, Фенька, спрячься куда-нибудь!», – шепотом скомандовал барин, и девушка змейкой скользнула под кровать, а Василий Львович прикрыл могучие чресла углом одеяла.
— Да-да!
— Это Серафима Ивановна беспокоит, – послышался голос барыни. – Как Вам спится на новом месте?
— Да Вы зайдите, я еще не сплю. Все думаю о жизни, об искусстве, о музыке.
Вошла барыня. В чепце, в широком пеньюаре поверх длинной рубахи, она напоминала душистое белое облако, которое, шаркая ночными туфлями, медленно вползло в комнату, обмахиваясь веером.
— Извините, сударыня, встать, как положено по этикету, не могу, ибо привык спать неглиже, а Вас попрошу присесть.
Барыня присела у него в ногах, и кровать утробно ухнула.
— Я говорю, батюшка, как Вы спите на новом месте?
— Обычно плохо, а тут еще полнолуние!
В широкое окно светила низкая желтая луна, заливая комнату таинственным светом.
— Я обычно при бессоннице употребляю опийную настойку. – сказала барыня, широко зевая, и мелко-мелко крестя черный рот.
— Спасибо, у меня своя метода. Надо произвести мастурбативно-онанистичекие манипуляции, и через полчаса – милости просим в царствие Морфея!
— Я только про манипуляции не расслышала. Какие?
Она приложила руку ковшиком и напряглась.
— Я говорю, подрочить для сна – милое дело! – гаркнул барин. – Потом спится сном младенца, только вот груди
Твоя экзекуция. В парке