Я с облегчением повёл её к киоску. Нужно обязательно поговорить с идиотами, пока они не сломали психику ребёнку.
***
— Так вот, - повторил я с нажимом, - Мне плевать, чем вы там занимаетесь, можете хоть говно жрать. Единственное, что требуется, это, чтобы Настя не была в курсе ваших развлечений.
— Плевать? – словно в раздумье переспросил Макс. От его напускной сдержанности не осталось и следа. Анька же сидела красная и подавленная. Она хотела что-то вставить, но он жестом остановил её.
— А мне думается, что не плевать. Ревность взыграла, дядя. Но поздно. Поезд ту-ту. Ушёл уже. Надо было лучше её петрушить, тогда бы до сих пор был и с ней, и с зассанкой своей. А теперь это моя шкура и я буду делать с ней всё, что захочу.
Он мерзко улыбнулся мне в лицо.
Отвечать не требовалось. Он не понимал. Я резко выбросил вперёд руку и он упал. Упал практически на спину, но в последний момент попытался подставить руки и получилось приземлиться на задницу, упершись в пол за спиной. В следующую секунду я уже сидел верхом и начал не глядя молотить его кулаками. Сначала было небольшое сопротивление, но я продолжал вколачивать удары в эту мерзкую рожу. Практически сразу он обмяк. Потом что-то хрустнуло и я остановился.
— Коля! Коленька! Остановись! Не надо, – голос бывшей доносился, словно издалека.
Я встал и медленно посмотрел на разбитые кулаки.
— Господи, кровищи-то сколько! – причитала Анька.
Волоча ноги, словно старик я спустился во двор. Никто за мной не шёл.
— Папа, папа!
Я поднял дочку и крепко прижал к себе. Настюша с беспокойством заглянула мне в лицо:
— Почему мама кричит?
— Ругались они... Но ты не переживай, уже всё, с мамой всё хорошо.
Девочка облегчённо вздохнула и обняла меня за шею.
— Ой, у тебя кровь. Тебе больно?
— Нет, не больно уже. Я на лестнице запнулся. Никогда не бегай по ступенькам, а то видишь, что может быть...
Как мы с подружкой писали на пивном фестивале