«бордельеро» и не закрыл общую дверь на цепочку. Это был серьёзный проступок, за который следовало отвечать по всей строгости соседского кодекса чести. Старушенция так распалилась, увещевая меня, что у неё чуть не расплавилось пенсне на носу.
Переслушать её было невозможно, и я поднялся с дивана, как-то некстати забыв, что одет лишь в костюм Адама. Бабулька перешла на визг, потом захрипела и выскочила из моей квартиры вон. Странно. Неужели я так поразил её своей красотой? Хорошо, что у меня утреннего стояка ещё не было, а то бы бедной бабуле было над чем поразмыслить на досуге!
Убирая постель, я обнаружил под подушкой то, что искал Дима – его синие трусики. Маленькие, узенькие, новенькие, наверное, ещё нестиранные. Я не удержался и поднёс их к лицу. Обычный запах, но не густой и ядрёный, как у махрового мужика, а как у следящего за собой молодого мужчины. На светлой подкладке - маленькое желтоватое плотное пятнышко, а в ткань вплелись две жёсткие чёрные короткие волосинки с лобка. Вот и всё, что оставил мне Дима. Ну и память о нашей, наверное, единственной ночи...
Три дня праздников промелькнули быстро. Я почти не бывал дома, чтоб не ждать Рому. Понимая, что это глупо, но продолжал на что-то надеяться. Может, он хоть проститься придёт перед дембелем. Спасибо Диме, что он хоть на немного, но всё же отодвинул Рому в моём сердце.
На работу я пошёл, захватив пакетик с трусами Димы. Как хорошо, что у меня хватило ума не отдать их ему сразу. Как и полагается, в комнате шло обсуждение последних событий. Кто и как провёл выходные, с кем и где. Очень скоро разговор перешёл на тему нашего недавнего сабантуя. Всё обсуждалось в красках и лицах. Странно, но никто не вспомнил, что Дима остался у меня. Его друзья, конечно же, молчали. Потом кто-то всё же вспомнил о кресле, что там кто-то долго сидел. Я понял, что разговор может принять ненужный мне оборот, поэтому напомнил о двух разбитых тарелках и фужере. Все бросились обсуждать эту тему, а мне только этого и нужно было. Потом пришёл начальник и разогнал всех по местам.
Во время этих обсуждений Дима сидел и как-то безучастно слушал. На меня он так ни разу и не взглянул. Наоборот, как мне показалось, он даже избегал смотреть в мою сторону.
На следующий день страсти улеглись, потому что впереди были новые праздники майского марафона. Все занялись делами, включая и меня. С Димой я никак не мог поговорить. Он явно избегал меня. Лишь только мы оставались в комнате сами, он тут же выходил, глядя себе куда-то под ноги. Положение было явно ненормальное, и меня оно здорово напрягало. Мне ничего от Димы не было нужно. Просто нормальный разговор ни о чём, без этих молчанок и напрягов. Тем более, что наши всевидящие дамы уже кое-что заметили и стали подозрительно шушукаться между собой. Этого я допустить не мог. И решил идти, что называется, ва-банк.
В конце второго дня, когда в комнате было максимальное число народа, я подошёл к столу Димы якобы за советом. Я сделал вид, что не могу разобраться с одним расчётом, в котором он был крупный спец. Сердце бешено колотилось, голос у меня подрагивал. Ведь на карту было поставлено многое. А что, если меня сейчас пошлют на три весёлые буквы? Я даже не представлял, как мне тогда себя вести и прочее, прочее, прочее...
Было видно, что Диме ещё хуже, чем мне. На нём не было лица, как говорится. Но мне удалось его разговорить
Сладкий сон