Она определилась с местом, сев на скамью напротив единственного окна, а Макаров уселся сбоку на табурете. Наташа поставила рядом с собой соломенную сумку и принялась доставать оттуда разную снедь, уже порезанную, красиво разложенную по пластмассовым тарелочкам. затянутым прозрачной пленкой. Стол украсила зеленая бутылка Рислинга. «Столовое вино Рислинг», – вслух прочитал Макаров. – «Германия».
— Не знал, что в Германии делают вино! – удивился Вовка. – Думал, одни автомобили и пиво.
Бутылка была уже открыта, а пробка вставлена лишь наполовину. Макаров разлил вино по одноразовым стаканчикам и задумался над тостом. Потом, подражая генералу из кино, сказал:
— Ну, за сотрудничество!
И поднял стаканчик на уровень глаз.
Наташа оказалась очень милой в общении девушкой, не только слушала Вовкины бредни о космосе и черных дырах, но и сама много и смешно рассказывала. В прошлом году она с матерью была в Мюнхене на пивном фестивале «Октоберфест», где напились в зюзю и устроились пописать под деревом, а бюргеры тоже мочились под этим деревом, и ни у кого на них с матерью не встал. Что было обидно. Потом, по мере опустошения бутылки они плавно перешли к танцам, и Макаров сказал, что танцы – это пережиток, свойственный дикарям и дурам, и что хороший вокал в рок-команде все. В подтверждение того он включил магнитолу «Шарп» и запустил «Юрай Хип» с Джоном Лоутоном. Затем они послушали Клауса Майне и еще много кого, включая АББУ и Адриано Челентано.
Наташа подтвердила, что танцы – полное дерьмо, и что парни с ней никогда не танцевали медляки, потому что она упирается в них, в парней, то есть, животом, а быстрые танцы она не любит потому, что от них у нее все прыгает внутри. Вовка поинтересовался, что именно прыгает, и она немедленно показала, что именно. Одежда ей мешала, и Наташа сняла все, разбросав розовые шорты, трусы и майку по не очень чистому полу. Вовка тоже разоблачился, и тут из них вышел весь хмель. Наташа посерьезнела и заявила, что он в ней не поместится, и не потому, что большой, а потому, что она – девственница из-за никудышной толстой фигуры. А ей уже двадцать лет, и время бежит, и девчонки из торгового техникума над ней смеялись из-за ее целкости и туши.
— Знаешь, Вова, – проникновенно сказала Наташа. – Давай сделаем это сейчас, пока я пьяная. Только я очень боюсь!
Вовка так и не добился ни от одной женщины, зачем им ЭТО надо. Они просто ложились на спину и раздвигали ноги, или упирались руками в пол, выставив беззащитный зад.
— Если ты боишься, я могу сделать это пальцем, – сказал Макаров, показывая Наташе мизинец. – Можешь занести дефлорацию в личное дело, а целка твоя останется невредимой.
Наташа опять задумалась, и это ее украсило необыкновенно. Затем она легла поперек кровати и раздвинула полные бедра, заставив Макарова перед этим постричь ногти ее маникюрными ножницами и спилить неровности пилкой. Только после этого Наташа допустила Вовку до сокровенного – вульвы и вагины.
До этого случая целку Макаров видел только на картинках из медицинского словаря. То, что он делал с девушками, происходило в темноте, а член не палец, и у него подушечки нет. Он просто куда-то влетал, врывался и растягивал.
А у Наташи гимен был каким-то необычным. Он словно улыбался Вовке и ободрял его: «Не робей, парень, проткни меня!». И палец ему бы мало помог, тут надо было действовать не пальцем.
— Ну, чего там? – спросила Наташа.
— Чего, чего, – ухмыльнулся Вовка. – Дерзать надо, а
Моя жизнь с Инной