Я хмыкнул. Я не оглядывался - в этом не было необходимости: она все еще пользовалась теми же духами.
Не зная, что еще делать, я продолжал насаживать наживку на крючок.
Она устроилась не совсем рядом со мной, свесив свои стройные ноги с края пирса.
— Так как у тебя дела?
Я протянул руку и выключил дешевое радио, которое взял с собой на рыбалку. Я пожал плечами. Я держал два крючка между губами и на самом деле не хотел начинать болтать, пока они были там. Я уже ловил один из них в мочку уха раньше, когда начинал заниматься морским рыболовством, и знал, какой этот рыбий ублюдок попытается выплюнуть их обратно. Это почти заставило меня пожалеть рыбу.
— Так вот чем ты сейчас занимаешься? - с жалостью спросила она, оглядываясь по сторонам.
Я мог понять, почему она не выглядела впечатленной. Пирс использовался рыболовецким флотом, и вокруг в кучах лежали снасти и снаряжение. Я видел, как рыболовецкие судна убывали на лов, когда взошло солнце. Мне нравилось смотреть, как они уходят, и обычно я махал им на удачу. По крайней мере, я думал, что это на удачу, они, возможно, думали по-другому и весело кричали мне, чтобы я отвалил, когда они махали в ответ. Я ничего не слышал из-за грохота их двигателей.
Я на мгновение снял крючки. - В значительной степени. Я люблю рыбу.
Она посмотрела на меня с сочувствием. Я не хотел ее сочувствия, но это не беспокоило меня так сильно, как могло бы когда-то.
— Джейк, - начала она, но затем вынуждена была остановиться, когда я бросил леску щелчком. Рыбе нравились тени, которые отбрасывал пирс в это время дня.
— Джейк, - снова начала она. Я порылся в старой армейской сумке, которую использовал для рыболовных снастей и всякой всячины. Крякнув от удовольствия, я вытащил фляжку и две пластиковые кружки. Я налил в них кофе и протянул одну ей. Мне не нравилась эта сука, но моя мама не воспитывала мальчиков, которые были невежливы с посетителями.
Рейн взяла чашку, стараясь не касаться ее больше, чем кончиками пальцев.
— Раньше ты не была такой привередливой, - заметил я.
— Ну, если тебе не нужно валяться в грязи, зачем тебе это нужно?
— Я думал, тебе нравится валяться в грязи. Во всяком случае, насколько я видел. Мне показалось, что тебе нравится пачкаться с этим ублюдком, пачкать мою кровать и все такое.
Ее лицо побледнело. Интересно, почему? По прошествии пяти лет, какая разница?
— Ты видел нас? Ты знал?
Я кивнул, плавно подводя черту.
— Я никогда не хотела, чтобы ты узнал об этом таким образом, - сказала она. Она говорила искренне, но ведь она была обманщицей, и ложь была для нее образом жизни.
— Каким способом ты предпочитаешь, чтобы я узнал, что ты мошенница? - спросил я с искренним любопытством.
Она отряхнула юбку, словно заметила на ней несколько крошек, и задумалась, что сказать. Я усмехнулся. Я не собирался говорить ей, что она сидела прямо на высохших остатках внутренностей улова, который я сделал вчера. Я всегда потрошил рыбу прямо там и бросал внутренности обратно, чтобы накормить рыбу, которая была слишком мудрой для моей соблазнительной приманки и крючка. Кровь и кишки я оставлял сушиться на солнце. На фоне черной просмоленной поверхности ничего не было видно. Я прикинул, что десять минут тепла ее тела должны впитать эти остатки прямо в заднюю части ее причудливой юбки.
— Ну, - начала она. - Я надеялась, что мы могли бы поговорить. Ты, Джеймс и я, вместе.
Лана или Ночь вампиров