— Таня, наконец, перестала стонать и шумно выдохнула: «Да... я кончила!».
Она собрала слизь на ладонь и показала ее мне. Я ее особо не разглядывал, потому что дрочил, как бешеный, невзирая на звон в ушах и полуобморочное состояние. И кончил, и спустил, забрызгав и Таню, и пол, и свою постель. А луна смотрела на нас и улыбалась.
А утром, когда я выздоровел совсем, мы сделали это по-настоящему. И делали это до конца каникул. И вот еще, Танин отец зашился и бросил пить.
— Я сейчас кончу! – простонал директор. – У парня определенно литературный талант!
Евгеша выронила листок и с придыханием сказала:
— Я посоветовала Макарову поступать в литературный!
Она уже положила ладонь на область клитора и ласково его похлопывала...
Когда директор и завуч вышли на улицу, луна стояла высоко и светила зло и ярко. Деревья стояли все в инее, и педагогам показалось, что они попали в сказку. Некоторым диссонансом к романтическому настроению были две собаки, которые грелись по-своему и стояли в замке.
— Бедные! – вдохнула морозный воздух Евгеша. – Им же холодно!
— А нам тепло! – сказал директор. – Пойдемте ко мне, выпьем водки или коньяку, в шахматы поиграем!
СОН