как-то совсем уж по-идиотски, хуже было то, что инспектор прекрасно это видела, о чём говорила саркастическая ухмылка на её лице, – а также допрос на пример наличия/отсутствия рабского статуса, различных правонарушений и исполнения вами своих обязанностей по уходу за несовершеннолетним. После выяснения обстоятельств и сверки дело будет передано на рассмотрении комиссии Службы. Вам сообщат, когда будет заседание. Если хотите ускорить процесс и добиться положительного решения, то, начиная с завтрашнего утра, можете донести документы в наше отделение, это знаете, где? Да, всё правильно... Медкнижку, свидетельство о рождении, если уже получил, то паспорт... Нет, по фамилии мы их не регистрируем, я вам потом перезвоню, сообщу очередной номер... Нет, поговорить нельзя, извините, правила... Нет, нельзя. Всего хорошего, и лучше не тратьте время, телефон вашего сына будет отключён и в числе других вещей оставлен в камере хранения. Так, теперь ты. – Продолжила она, положив телефон в сумку. – Давай посмотрим, что у тебя ещё, – с этими словами она запустила руку сначала в один карман шорт мальчика, потом в другой, затем, грубовато развернув спиной, проверила и там. – Вот, – почти торжествующе она вытащила кредитную бумажку. – Деньги запрещены, – с подозрительной поспешностью она спрятала её в собственный карман. – Теперь идём.
От смеси чувств страха, смущения и того необычного чувства, мешавшего ему идти физически, задержанный едва поспевал за ней. Первой остановкой на их пути был двор одного из домов. Здесь к стойке одной из качелей была при помощи штуки, которыми стягивают провода, привязана полная девочка лет семи. Такая же стяжка была её тоненьких запястьях.
– Спиной к качелям. Руки назад.
– А?
На секунду отпустив его, инспектор, должно быть, со всей силы отхлестала задержанного по щекам. Завершив "урок" сильным ударом под дых.
– Я сказала туда! – Не давая опомниться, его вновь взяли за руку и швырнули к металлической трубе. Затем мучительница вывернула его руки, связав их за спиной, так, чтобы они охватывали стойку. – Тебя предупреждали. Тоже мне... хуже девчонки!
Затем, будто вспомнив о второй пленнице, Ирина Михайловна отвязал её ногу, после чего, взявшись за середину наручников, подтащила к мальчику. Затем, освободив его левую руку, привязала к правой девочки.
– Так, ну, вроде, упаковала. – Она вновь взялась за локоть паренька. – Идёмте.
Как оказалось, дальше им надо было идти через дворы. Путь этот завершился в одном из них, где к небольшому, в три этажа кирпичному домику примыкал, судя по всему, недавно пристроенный оголовок подвала. Вход в последний закрывала железная дверь с домофоном, оснащённым единственной кнопкой.
– Свои. – Чуть улыбнулась она в микрофон. – Двое задержанных.
Секунду спустя дверь открылась, и они вошли на площадку, от которой круто вниз спускались бетонные ступеньки. Где-то по середине эту лестницу перегораживала решётка.
– Так, ну, в первую, очередь, запоминаем, что девочкам здесь можно быть только в трусиках, мальчикам – совсем голеньким. Вперёд.
Без лишних слов полненькая девочка расстегнула сандалии, стянула с себя розовую маечку и, немного повозившись, спустила на пол юбку, оставшись в белых плавочках, хорошо смотревшихся на коже полненького загорелого тельца. Помятуя о недавнем наказании, её товарищ тоже поспешил раздеться. Правда, он немного замешкался на собственных жёлто-зелёных плавках, но тут ему "пришла на помощь" Ирина Михайловна, резко рванув их вниз и, етм самым освободив член, тут же ставший торчком.
– Ну, вот, какая у тебя писька! А сам всё стесняешься! Иди.
Не живой-не мёртвый, он спустил босую ногу на верхнюю ступеньку.
– Да не туда! Туда.
Взяв за локоть, она, ещё более грубо чем прежде, швырнула его за бывшую
Рассказ 3-юродной сестры, как она бросила гимнастику