Персефона, а это была Она, ни на минуту не теряла связи с Ним и все время говорила:
— Зачем укутал Ты меня в эти пелены? Я так давно не летала с Тобой вместе, пусть мое тело обдувает ветер, пусть касаются его струи дождя, что сейчас едва чувствую я. Я хочу быть, как всегда, обнаженной.
— Надо, Перси, потерпи. Нельзя быть обнаженной.
Как сказать Ей, что из Её ног и рук сочится кровь? Что каждая капля крови, долетая до земли, вспыхивает негасимым пламенем, выжигая все вокруг, выгоняя диких зверей в город и заставляя кидаться на людей, убивать и разрывать их на части?
Как сказать Ей, что Он даже краем глаза не может видеть Её растерзанные перси, больше похожие на алтайские и приморские вырубленные сопки, чем на груди женщины, питающей молоком?
Как сказать Ей, что нет у Нее больше ни лица, ни лика, а один лишь карьер, из которого выбрали всю породу и оставили на дне отпечатки гусениц бульдозеров?
Как сказать Ей, что Её лоно подобно шахте, в которую можно спускаться вечно, так и не достигнув дна?
Как сказать Ей, что это сделали с Ней самой Её любимые люди, ради которых они пошли не коротким путем возмездия, а длинной дорогой воплощения? Что это Она, упрямица, так хотела донести до каждого из них мысль о вечности их жизни, что пожалела одной-единственной стрелы громовержца для самого большого злодея, когда-либо жившего на этой земле, все надеясь, что он устрашится вечности и заразится Её любовью?
Как сказать Ей, чтобы Она не вертелась, а просто лежала на дне пелён, пока не достигли они спасительного холода?
— Перси, я бы высек Тебя, если бы было хотя бы одно живое место на Твоем теле. Но такого нет, поэтому прошу, просто лежи неподвижно.
— Тогда я хочу слышать Тебя. Расскажи, что случилось с нами?
— Мы стали людьми. Мы сами захотели стать людьми, живыми детьми. Ты хотела принести им любовь и вечность. Я сразу знал, что должен нести лишь почтение к Смерти. И мы расстались в самом начале, сговорившись, что Тот, кто окажется прав, придёт на помощь к побежденному людьми по первому зову.
— И…
— Ты проиграла, Перси! Ты всегда проигрываешь! Ты позвала меня ещё ребенком. Ты нашла убийцу, за которым мы пришли в этот мир. Нужно было только попросить, чтобы всё закончилось и Зевс разрешил бы эту игру, но…
— Но?...
— Ты не верила, что люди таковы. Ты настаивала, что нужно открыть им тайну вечной жизни, что нужно показать им чудеса любви и приятия, и они станут добрее, честнее, сострадательнее…
— И?...
— Я когда-нибудь спорил с Тобой? Шел против Тебя? Мы сделали по-твоему. И вот результат… От Тебя осталось немного мяса и болтливое сознание.
— Но положим, я говорю сейчас меньше…
— Это сейчас! Уверен, Ты наверстаешь…
— Я люблю Тебя!
— Я тоже Тебя люблю!
— И что же было дальше?
— Они сговорились Тебя убить: Дед, Татьяна, Леночка и Твоя земная тетя.
— Тетя?
— Да, ей не нужны были следы в саду. Ты должна была исчезнуть из своего дома, куда приведет тебя мать, выйдя на прогулку по зову заученной считалочки. Они хотели зашить в тебя мышку.
— Мышку? Какая жестокость! Но ведь мышка не может жить внутри человеческого тела. Она бы погибла. Нельзя убивать животных ради потехи!!!
— Да! Ты так и сказала!
— И…
— Отец посоветовал мне. Ты разрешила. И я ранил тебя отверткой. Полилась кровь, и я бросился на помощь. Но никто! Никто не пришел. Все они делали вид, что ничего не происходит… Что они не слышат меня.
Любовный треугольник