в теплом рту оставалась только раздувшаяся головка, слюна текла по подбородку женщины. Настал момент, когда две близкие души должны были выдержать испытание доверия. Борька закрыл глаза, расслабил губы и ждал, когда внутренняя пульсация, все усиливающаяся с каждой секундой, перерастет в мощный залп. Яички подтянулись и сперма торжественно выстрелила в рот, сначала это был тяжеловесный залп, содержащий более половины запаса. Потом единый, нескончаемый поток излил остатки. Этот момент казался бесконечно долгим: Любовь растворилась в блаженстве и выла от нестерпимого наслаждения, а Боря каждой клеткой своего организма ощущал приток пахучей спермы и какую-то неизъяснимую сладость во всем теле.
Чахлый лик луны среди бегущих облаков вдруг разразила желто-голубая, разветвленная снизу молния. Земля затряслась. Порыв ветра погнал холодный воздух в стукнувшую форточку. Мать и сын крепко спали в объятиях друг друга. На утро привкус во рту заставил Любовь Павловну усомниться, не плодом ли ее воображения были две последние недели. Она посмотрела на спящего в состоянии глубокого удовлетворения Борьку, на его неугомонную бессознательную эрекцию, беспорядок на кровати и ласково улыбнулась сама себе - сказка закончилась, но многому их научила. Люба проводила сына в школу и присела на кухне перед окном, ее любящий взгляд следил за уходящим подростком, пока тот окончательно не скрылся из виду. Осень уже оголила деревья и привнесла в некогда зеленый пейзаж богатый на оттенки серый колорит. Женщина стряхнула задумчивость и усилием воли натянула улыбку - энтузиазм еще не укрепился и легкая печаль все еще бередила душу. Те же чувства она уловила и на лице Борьки, когда тот обернулся на пороге. Оба сохранили частичку сожаления по минувшему приключению, несмотря на предстоящую новую, куда более радостную жизнь.
До конца отпуска еще оставалось несколько дней и Любовь предпочла не поддаваться необъяснимой тоске, перво-наперво она решила привести себя в порядок: новые складки на животике, неухоженные ногти, слегка запущенная стрижка - все требовало ее самого деятельного участия. Не покидало ощущение, что ее телом, хоть и бережно, но попользовались. Хотелось отмыть его, почистить в каждом уголке, нанести крем на каждый, самый потаенный участок кожи. Люба стащила через голову майку - забавно, но с непривычки ей это показалось труднее обычного: вырезы теперь стали не так просторны, а грудь служила пышным препятствием.
Те же ощущения вызвали и трусики, это не те свободные семейники на щуплом теле, наоборот, резинка требовала дополнительного усилия, чтобы преодолеть типичное утолщение женских бедер. Вот, миниатюрные, полупрозрачные кружева соскользнули мимо коленок на пол и Люба переступила их. В таком виде - привычка разгуливать нагишом появилась при мальчишеском эпизоде жизни - она водрузила неожиданно тяжелое ведро на печку и подготовила в прихожей тазик. Теплая вода требовала ожидания и Люба, воодушевленная будто после продолжительного путешествия, бесцельно расхаживала по дому.
Она остановилась у зеркала на облезлой дверце шкафа, пристально обвела взглядом отражение и недовольно сжала губы. Совершенство требовало хозяйской руки. Люба взвесила свинцовую тяжесть грудей, запустила растопыренные пальцы в каштановые заросли ниже живота, защипнула кожу на бедрах - несмотря на требовательный взгляд, в душе она была довольна собой. Как ни отталкивала она настырные мысли, влажное межгубье выдавало женщину с головой - Любашка оставалась все той же заводной и легковозбудимой особой.
В ожидании теплой воды она взяла ножнички, шагнула вперед, где из окна света падало больше всего, и начала осторожно оттягивать лобковые завитки, обрезать их и складывать на край стола. Через несколько минут скопилась внушительная мягкая горка, зато венерин бугорок будто посвежел, стал выглядеть ухоженным и проявились возбужденные половые губки. Люба так усердно исполняла свою работу, что
Пати