— Шутишь? На заднике должно быть изображено озеро и лунная ночь. Что бы такое нарисовать, надо иметь светлую материю.
— На всю сцену? Ого! Это, примерно, квадратов шестьдесят... Тридцать пять или даже сорок простыней.
— Простыни?
— Они же белые и прочные. Если новые. Можно будет списать, как бывшие в употреблении. Это решим. Что ещё?
— Марля, крахмал для юбочек.
— Мелочь! Краски, какие?
— Надо с художником посоветоваться.
— А художник кто?
— Я думала, ты посоветуешь.
— Я? У меня же воинская часть, а не художественное училище. — подполковник Поляков на минуту задумался.
Отщипнул от краюхи кусочек хлеба, помешал ложкой вермишелевый супчик на милом его желудку курином бульоне, прикинул в уме варианты.
Нина Георгиевна смотрела на дорогое сердцу лицо, и ждала ответа.
— Вспомнил! — лик подполковника прояснился. — В роте капитана Калинина есть неплохой богомаз. Представляешь, он за месяц в одиночку успел оформить Ленинскую комнату и гарнизонную библиотеку! Не просто писал тексты на планшетах, а разрисовал стены. И очень прилично. Как же его фамилия?
— Точно! Большаков. Ты тоже о нём слышала? От Леночки Калининой? Весьма талантливый юноша. Надо сказать капитану, пусть направит этого бойца, временно, скажем на месяц, в штат Дома офицеров. Как тебе, милая, такое решение вопроса? Нормально?
«Да уж, куда нормальнее? — подумала Нина Георгиевна. — Знал бы ты, мил дружок, как сей «талантливый юноша» способен работать двадцать первым пальцем...»
Она положила на отдельное блюдце куриную ножку. И продолжала думать о фаворите жены капитана Калинина:
«Этот «талант» будет и к твоей жене, подполковник, подкатывать. Однозначно... Видела я его ручища! Схватит — не вырвешься... А если верить Ленке, в штанах для доверчивых баб у него ещё тот «инструмент» припрятан...»
— Вкусно приготовлено, — похвалил Поляков. — Ты у меня и красавица, и добрая хозяюшка.
«В Москве бы я к кухонной плите на километр не подходила, - фыркнула не его комплемент Нина, - там на каждом углу ресторан или кафешка.» Но вслух произнесла:
— Спасибо. Я старалась.
Ответила на автомате, продолжая «раскручивать» своё отношение к сотрудничеству с любовником Калиненой:
«Не хочется иметь, что-то общее, с этим «донжуаном в гимнастёрке», бряцающим bеstwеаpоn (настоящим оружием для женщин). Но видно, придётся, какое-то время, терпеть... Тем более, в себе я абсолютно уверена...»
— Чай с печеньем или компот?
— Лучше чай, - ответил Поляков.
«И как всё совпало! Стремление сделать спектакль. Похождение Калининой с художником, расхваливание его достоинств. И внезапное предложение мужа призвать к сценичным работам именно Большакова. Странно, это... Или карма? Вон какой у меня муженёк – и собой хорош, и ухоженный, и гладенький. Во всех смыслах подарок для верной жены. А вот интересно, погуливает ли он на стороне со всеми этими достоинствами? Ведь, наверняка, не одна гарнизонная телефонистка по нему сохнет...»
Поставила на стол горячий чай в серебряном подстаканнике (из того приданого, что привезла с собой из Москвы).
«Хотя, если книгу писать, эту тему муж-жена можно дофантазировать. И контакт с Большаковым возможен на уровне лёгкого флирта. Поможет прочувствовать ощущение опасности рядом с этим «сексуальным гигантом». Так или приблизительно так, охарактеризовала своего хахаля Калинина...»
Бестужева обошла стол, заботливо поправила на муже зелёный отворот служебной рубашки. Прошлась по залу. Заглянула в детскую. Оба малыша спали, тихонько посапывая. Осторожно прикрыла двустворчатые двери.
«Да, ей хочется вступить в поединок с самоуверенным мальчишкой в гимнастёрке. Щёлкнуть его по носу своей недоступностью. И при этом испытать адреналинчик с пузырьками шампанского в голове... Почему бы и нет?»
Нина Павловна в раздумье задержалась возле включенного торшера. Горела включенная пятиламповая люстра. Бестужева протянула руку и
Взломанные аськи Малолетние шалости...