— Да, - скованно ответила Даша. Ей казалось, что она признаётся в какой-то патологии.
— Докажи мне, - Николай вновь обрёл уверенность, - ляг на кровать и разведи ноги.
Даша взяла со стола ноут, перенесла его на кровать. Вздохнула, распахнула полы халатика и прилегла на покрывало. Потом поставила ноутбук между ног и откинулась на подушку.
— Не видно.
Девушка опять обречённо вздохнула. Конечно, не видно. Она раскинула ножки пошире, и отвернулась. На ощупь взялась за мокрые губки пальцами и развела их в стороны.
— Мама, дорогая... - поражённый голос Николая звучал приглушённо.
Пунцовая Даша убрала руки, прикрылась халатом.
— Сколько же тебе лет, милая?
— Через неделю будет девятнадцать.
— Точно, я же знал. Но... - он словно не знал, что ещё сказать.
— Но как такое возможно? Ведь ты очень красива, умна, сексуальна... - он не договорил.
— Сама не знаю. Ладно, извини, мне и вправду нужно идти.
— Подожди.
— Что?
— Дашка... Это просто великолепно!
Она задержалась. Потом несмело спросила:
— Ты вправду так считаешь?
— Да, конечно. Верь мне! Это просто прекрасно!
— Ну... хорошо.
Даша словно оттаивала.
— Тогда приготовь мне подарок, - она лукаво улыбнулась мужчине.
— Не сомневайся.
— Чао.
Временами она начинала ненавидеть своё тело. Причём это не было отождествление с ней самой. Неприязнь вызывало именно тело, потому, что оно было бесполезно. Оно не могло доставлять удовольствия её мужчине. А раз Николай не имел возможности насладится, то и Даше казалось кощунственным получать удовольствие самой. В такие дни, дикие гипертрофированные мысли поселялись в голове и не давали покоя. Она изнуряла себя голодом, почти не пила воды, не мылась и не принимала душ. Переставала пользоваться транспортом, ходила исключительно пешком. В такие дни, у родителей появлялось масса вопросов к поведению их дочери. Но она отмахивалась, объясняя всё новомодной диетой. При этом никто не знал всего. После колледжа, пока их не было дома, Даша запиралась в своей комнате, раздевалась догола и секла своё постылое тело. Она использовала отломанные от деревьев прутики, школьные линейки, проволоку и брючный ремень. Получалось плохо, размах, по её мнению, был недостаточный, но эти действия, хотя бы на время, притупляли чувство неполноценности и ущербности. Пусть Николай не думает, что в его отсутствие, она живёт, как обычно. Он должен быть уверен, что ей без него плохо.
Потом Николай появлялся и жизнь опять текла как раньше. Он знал об этих заскоках и с восхищением рассматривал следы на её теле. В свою очередь Даша гордилась ими, словно доказательством своей верности. Но Даша и сама стала замечала, что становится намертво замкнутой на Нём. Плохо это или хорошо, она не думала, просто отражала как факт. Однако же у неё хватало ума понять, что это должно чем-то закончиться. Вот только чем и как? Воображение услужливо подсовывало картинку их встречи. Вот Николай берёт её за шею и привлекает к себе. Нежно, глаза в глаза, целует, а она улетает от прикосновений его мягких губ. Вот он слегка надавливает ей на плечи и она покорно опускается перед ним (перед Ним!) на колени. Медленно расстёгивает брючный ремень. Стягивает вниз трусы. А может он будет без них? Теперь она будет нежно целовать его. А потом... Что будет потом, Даша никогда не додумывала, но ясно, что всё будет прекрасно.
Обещанный подарок Даша получила через две недели. В пункте доставке ей вручили небольшую запечатанную коробочку без названия и этикетки. Совсем не тяжёлую. Что там? Кружка? Она вскрыла упаковку и прямо физически ощутила, как у неё полыхнуло огнём лицо. Внутри лежал розовый, слегка изогнутый
Маменкин сынок