завести руки назад и сковать. Но мало того – затем карабин короткой цепочкой пристегнули к ошейнику – так, что ладони оказались где-то в районе лопаток, а горло было туго перехвачено кожаной полосой.
Экран бесстрастно отразил великолепно сложенную брюнетку с заломленными за спину руками. Пухлый ротик приоткрыт, т.к. жестко сдавливающий шею ошейник несколько затруднял дыхание. Брови жалобно приподняты, длинные ресницы трепещут... Пушистый хвост выглядывает из-за бедра, стоячие ушки почти на макушке... Не кошачьи, которые, возможно, были бы прелестнее. Но она – кто? Сучка. А вовсе не киска... В отличие от экрана Анна была далеко не бесстрастна. Собственная покорность при том, что ее почти обнаженное тело оценивающе разглядывает мужчина, словно товар на витрине, заводила неимоверно. Лишь где-то на периферии сознания еще метались мысли: «Что происходит?.. Как я могла попасть в такой переплет?.. Как я могу так унижаться и позволять хозяевам так с собой обращаться?!»... Она и не заметила, что называет Веру и Дмитрия «хозяевами» даже в мыслях...
Между тем события продолжали развиваться в определенную сторону. Еще час назад Аня расхохоталась бы взахлеб, если бы кто-нибудь предположил, что с ней будет происходить такое, а она не только не затеет скандал, но даже и намека на сопротивление не допустит: Вера расстегнула пару кнопок и последняя преграда перед нескромными взглядами исчезла – трусики полетели на ковер вслед за другими предметами. Лишь дрогнули ресницы и зубки слегка прихватили нижнюю губу – все же предстать полностью голой перед людьми, увиденными час назад, было слишком даже при текущей степени возбуждения. Впрочем, вид покорной рабыни на экране – смирившейся, отчаявшейся, не способной хотя бы прикрыться, - быстро выбил всю неловкость из сознания. Наоборот она с радостью приняла то, что хозяин рассматривает ее тело, уделяя особое внимание увесистым округлостям с крупными темными горошинами затвердевших сосков и голенькому, слегка выпирающему, лобку с виднеющимися внизу аккуратными половыми губками.
— Вера, проверь, - раздался голос Дмитрия.
Аня в долю секунды задумалась о том, что бы это значило, но затем... ее начали тискать. Вера, стоя сбоку, изящными, но сильными пальцами принялась сжимать упругую податливую плоть так, что она вспухала между ними. Ротик девушки приоткрылся, а глаза сквозь полуопущенные ресницы завороженно следили за происходящем на экране, где одна стройная рыжеволосая красотка мнет груди другой – черноволосой. А если учесть, что за всем этим наблюдает (и фотографирует) привлекательный мужчина с жестким будоражащим взглядом, то... То неудивительно, что Анна застонала в голос, когда Вера сжала сосок. Сжала без намека на нежность или хотя бы осторожность. Сжала грубо и жестко... Так, как это и требовалось сейчас!
Стон не остался незамеченным. Вера приостановила свои манипуляции с упругой плотью, на которой кое-где появились красные отметины от ее пальцев и строго воскликнула:
— Тебе кто разрешал подавать голос, сучка? Никаких звуков, понятно?
И после этого увесисто шлепнула ладонью снизу-вверх по груди, отчего она едва не подпрыгнула до подбородка, а после еще какое-то время упруго и маняще подрагивала.
— Простите, я больше не буду, - пролепетала рабыня и закусила губу, т.к. ее соски вновь подверглись нешуточной атаке бесцеремонных пальчиков, а то и длинных острых ногтей. Какое-то время Вера буквально терзала бюст рабыни, все чаще уделяя внимание соскам. В последнем случае иголочки сладкой чувственной боли продергивали все тело до самой промежности. И тогда стон сдержать не удавалось... А может и не хотелось – звонкие шлепки снизу то по одной груди, то по другой хоть и заставляли зажмуриваться, ожигая гладкую кожу, но... отчего-то доставляли почти такое же удовольствие, как и ногти хозяйки,
Старый доктор