Категории: Зрелые | Случай
Добавлен: 18.10.2021 в 15:09
встал со своим стаканчиком.
— Спасибо, товарищи, за оказанное доверие, – пробормотал я. – Постараюсь оправдать.
— Себя благодари, товарищ, – сказал председатель завкома. – Ты хорошо работал, план выполнял, вот и получи! Сейчас, значит, иди в гараж, найдешь Николаева, он тебя отвезет квартиру смотреть. Только переоденься, ходишь, как блин масляный.
Замдиректора тоже встал.
Ну, товарищи, за нашу советскую власть! – сказал замдиректора и осушил стаканчик.
В каморке у мастера я сунул ему под нос ордер, потребовал чистый лист бумаги и написал заявление на неделю за свой счет.
— Ты уж потрудись, Михалыч, – сказал я мастеру. – Отнеси заявление начальнику цеха, ну и в отдел кадров. А то меня машина ждет, квартиру смотреть еду.
В раздевалке я торопливо переоделся, сунул в железный шкафчик спецовку и бутсы. Возле гаража меня действительно ждал Николаев, неторопливо прохаживаясь возле директорской «Волги». О, как! Я торопливо сунул Николаеву под нос ордер, он сказал лениво: «Я в курсе», сел и завел машину.
Днем машин мало, и на окраину, где высились громады многоэтажек, мы домчались быстро. Возле одной из них Николаев оствновил машину. «Ты, брат, не тяни с переездом», – как своему сказал Николаев. – «Хоть раскадушку, да поставь. И замок врежь. Ну, пока!».
Он уехал, а я остался один на один с комендантом Сапрыкиным. Наверное, все новоселы похожи друг на друга, и Сапрыкин уже махал мне рукой, пока Николаев разворачивал «Волгу». Он и встретил меня на пороге своей комендантской.
— Вселяться?
— Да.
— Кошку дать?
— Вы мне лучше раскладушку дайте, – осмелел я. – Я сегодня въеду.
— Ордер давай!
Я дал, а комендант все советовал мне взять кошку. И раскладушку дал на время, но с кошкой в нагрузку. Комендант напялил телогрейку, шапку, словно шел убирать снег, он нес под мышкой кошку, а я раскладушку. «Потом отдашь», – сказал Сапрыкин. – «Когда мебелями обзаведешься».
Так мы и вошли в мою квартиру, впереди – кошка, за ней Сапрыкин, за ним я – с раскладушкой. В квартире немного попахивало краской, обойным клеем и побелкой. Я поставил раскладушку посреди комнаты и сел, а Сапрыкин с кошкой исчез. Все, я въехал.
Я сидел на раскладушке, сжимая в потном кулаке заветные ключи от квартиры. Кругом гремели: пилили, стучали, сверлили. Обживались. Я встал и зажег везде свет – голые лампочки ватт по сто. Заметил, что возле батареи, пышущей жаром, стоит бутылка с темной жидкостью и тарелочка с покрытой плесенью хлебом и колбасой. Пошел на кухню, вино вылил в раковину, а закуску спихнул в мусоропровод. И бутылку, и тарелку оставил, ополоснув под струей горячей воды. Руки вымыл там же, вытер носовым платком. Вернулся, сел на раскладушку и начал итожить.
Что у меня было. Раскладушка – Сапрыкина, тарелка и бутылка. Немного. Ну, и я сам. Все. Да, еще сберкнижка на полторы тысячи. Ее я всегда носил при себе. Это была хитрая сберкнижка, с нее можно было снять деньги в любой сберкассе. Я встал, оправил плащ на меху и собрался в сберкассу, пока не закрылась. Да и пожрать что-нибудь не мешало купить.
На лестнице под открытой фрамугой стоял мрачный мужик в мятых штанах и свитере и курил. Он кивнул мне, как старому знакомому, и сказал:
— Устал. Вот, вышел покурить. А дел еще! Ты тоже?
— Что?
— Покурить.
— Я в сберкассу, а потом в магазин, а вечером думаю съездить в общежитие забрать свои пожитки. А то ничего нет.
— Здесь нет сберкассы, – сказал мужик, сильно затягиваясь. – Здесь ничего нет. Не построили еще. Надо сесть на автобус, а через три остановки выйти. Там
Суворовец Саня