такой ноткой грусти, что Большаков не преминул пересесть на её диван. Взять узкую ладонь и легонько поцеловать.
Чуткий на такие моменты Борис Петрович «включился», одновременно с этим «невинным» знаком внимания к даме:
— Уверяю, такой незначительный возраст не может влиять на вашу внешность, Светлана, изменить такие потрясающие формы вашей фигуры! – промурлыкал он вкрадчивым голосом патрона.
И сделал это с такой пылкой убеждённостью, что не поверить в неё было просто невозможно.
Распахнув свои миндальные озёра, «Мэрилин» впитывала каждое замечание молодого ловеласа. Ибо, как и все женщины, любила принимать приятные речи мужчин ушами, а не сердцем.
— Вы смотритесь, как недавняя школьница! – продолжал отпущенный в лёгкий аллюр Борис Петрович. - Начинающая студентка! С такой внешностью нет ни малейшего повода для грусти. В вас всё юно и прекрасно! Я счастлив видеть столь редкую красоту русской женщины. И благодарю судьбу за дни быть с рядом ней. Держать её за руку. Это, как свидание с мечтой... Исполнение мальчишеских желаний... Реальность, в которую трудно поверить...
Жена казначея смотрела в пылкое, полузатенённое купейным освещением лицо Бориса и принимала его страстные слова, как признание. Именно признание! В юношеской любви, как минимум. И была в замешательстве, выбирая, чем ответить, как возразить на столь внезапную откровенность.
«Он так хорош в своей искренности, - думала жена офицера, немного отстраняясь. – В таком порыве запросто решиться предложить руку и сердце... Я отвечу вежливым отказом, напомню, что замужем... Однозначно... Но, как это романтично!»
«Борис Петрович, не переборщи. – «притормозил» Бориса Петровича невозмутимый в таких сценках Я. - Разве ты не видишь, это на неё действует, как крепкое вино. Может взбрыкнуться. Сбрось обороты и предложи шампанское».
Солдат принял сигнал мозга и отодвинулся в сторону затемнения.
«Осознал, с кем имеет дело, - решила «Мэрилин». – Всё-таки перед ним жена офицера Советской Армии! Но каков был натиск! Другая бы не устояла... Бедный мальчик. Аж вспотел...»
Света втянула курносым носиком запах юношеского пота и чего-то ещё, схожего с тем лёгким облаком мужской похоти, что витал над ней, когда они с мужем только учились любовной игре.
«У него и женщин ещё, наверное, не было...», - подумала она с материнской жалостью.
— Давайте, отметим первые сутки наших отпусков... бокалом шампанского... - глухим голосом проговорил из полумрака Большаков. - Если не возражаете...
Возражения не последовало, и Борик (теперь в теле Бориса это был он) метнулся в служебное купе за чистыми стаканами.
— Может дать чайку? – спросил, хмельной проводник. – Мы это быстро сварганим, – и жеманно подмигнул.
Его напарник - конопатый увалень лет тридцати, нахально лыбился.
Будь на месте Борика интеллигентный Борис Петрович, тот, может быть, смолчал. Но вторая ипостась рядового Большакова потому и считалась острой на язык, чтобы тут же отреагировать:
— Если сильно хотите, друг другу и вгоните!
У рыжего челюсть так и отвисла, а у проводника глазки виновато забегали.
После лёгкого шампанского, умную беседу с повеселевшей «Мэрилин», повёл Борис Петрович. Говорил о кино. И, естественно, о фильме «В джазе только девушки».
— Возможно вы не знаете (что не так существенно по сравнению с вашей внешностью), но в авторском варианте лента называлась «Некоторые любят погорячее», - рассказывал известные ему подробности Борис Петрович, находясь в образе Большакова. - Эта музыкальная комедия режиссёра и продюсера Билли Уайлдера, одна из его центральных работ. И была второй его картиной, созданной в тандеме с румынским сценаристом Ицеком Домничем.
Мало что запоминая, «Мэрилин» всё-таки старательно слушала, мысленно восхищаясь интересным попутчиком.
В лёгком подпитии Борис Петрович был великолепен! Он выдавал россыпь информации доступным языком подкованного эрудита:
— Известно, что, когда картина попала в широкий прокат, она
На даче.