разрядов... Клим суровый человек. Он не терпит возражений. Но, когда хочет, умеет убеждать... Ещё студенткой, я попала под его влияние... И с тех пор... Но это очень личное.
«Так, так, так! Трещинка заметно расширилась!» - радовался устремлённый к заветной цели Я.
— Простите, я не хотел огорчить вас своими измышлениями о любви между супругами, - извинился Большаков. - Простите, ради бога! Хорошо? Простили?
— Да.
— А как вы относитесь к любви вообще? Между мужчиной и женщиной?
Этот вопрос подсказал солдату дальновидный Борис Петрович, но произнёс его, естественно, Большаков.
(Ещё раз прошу читателей участь, что ВСЕ действия и мысли, высказываемые солдатом, ВСЕГДА связаны с «действиями» и мыслями его ипостасей. Ибо, и наш солдат, и его триединая многоликость касается внутреннего состояния героя повести. Но внешне, для стороннего наблюдателя, каким, например, являетесь Вы, мой читатель, перед нами один и тот же персонаж. А вспоминаем мы о его ипостасях лишь, для того, чтобы, как можно точнее, передать авторскую мысль о внутренних противоречиях, которые бывают в каждом из нас перед принятием окончательного решения).
Вопрос о любви оказался для Ксении Александровны неожиданным. И потому, она на него не ответила, а задала свой, закономерный вопрос:
— Скоро закончите рисунок?
— Практически уже. Ещё пару штрихов... Немного усилю глубину фона... Вот, пожалуй, и всё.
Ксения Александровна подошла глянуть на завершённую работу. Смотрела на свой портрет довольно долго.
Большаков даже спросил:
— Что-то не так?
— Да, - сказала хозяйка квартиры. – Вы изобразили меня на много лет моложе. Такой я была когда-то. До замужества...
Борис развёл руками, не извиняясь, а утверждая, что ТАКОЙ он её видит, как художник, увлечённый своей моделью:
— Ничего не могу с этим поделать. Моё сердце в данную минуту полно вашим прекрасным образом. Помните, о чём я откровенно признался во время сеанса?
Говоря это, он протянул готовый рисунок хозяйке:
— Примите на память от чистого сердца.
— Я не забыла, ЧТО вы говорили, - сказала Ксения Александровна, принимая подарок. - Но, признаться, приняла это как что-то пафосное... Легкомысленное, свойственное молодости... А теперь я вижу, что ваше откровение имело серьёзную почву. Скажите, вы, действительно считаете, что женщина моего возраста ещё может понравиться?
— Не только понравиться, но и вызвать сильное влечение, - Большаков очень галантно, не отрывая зеленоватых глаз от лица соблазняемой им женщины, взял обеими ладонями свободную от рисунка хрупкую руку Ксении Александровны, и покрыл её несколькими быстрыми поцелуями.
— Ах, оставьте! – вспыхнула восхитительным лицом жена Клима Ивановича. – Право, это уже лишнее... - но ладонь из солдатских рук выдёргивать не спешила, только чуточку попыталась, или сделала вид, что хочет её убрать.
— Так что вы можете сказать о любви между мужчиной и женщиной? –повторил вопрос Большаков, поглаживая женскую ладошку снизу указательным пальцем, вгоняя бедную женщину в совершенно паническое состояние.
Она дёрнулась, получила для своей руки свободу и поспешила из гостиной, едва не опрокинув стоящее на её пути, приготовленное для влажной уборки ведро с водой и швабру. В дверном проёме задержалась. Глянула на уносимый ею портрет, и не оборачиваясь, чётко произнесла:
— По поводу любви в общем понимании этого слова, ничего существенного сказать не могу. Клим у меня был, есть и будет единственный мужчина. И это навсегда!
...
Дальнейший сюжет придумал не вертлявый и хулиганистый Борик, не многоопытный интриган Я, а скромный интеллигент Борис Петрович.
Для его исполнения солдат должен был напроситься в душ:
— С дороги помыться надо бы... - сказал Большаков, заглянув в комнату, служащую супругам Козленко спальной. Там Ксения Александровна уже начала мыть полы. – Разрешите воспользоваться душем?
красный купальник