«Поедет с мужем в Москву, насмотрится столичного блядства, сама скурвится», - вставил своё мнение «незаблокированный» Борик.
Удовлетворённый финальным извержением солдат без прежнего романтизма предсказал:
«И сделают её там законченной блядью...»
...
После жены капитана, Борису, что называется – попёрло.
«Не было полушки, да сразу – алтын!» - констатировал этот факт, начитанный Борис Петрович.
«Алтыном» была продавщица Военторга Валентина. Так совпало, что пышка поругалась со своим прапором из-за сапожек чешского производства. Не дал прижимистый муж своей молодой жёнушке разрешение на покупку. А сапожки были так хороши, так ладно сидели на крепких ножках, что хоть задыхайся от злости, и хотелось их. ОЧЕНЬ ХОТЕЛОСЬ!
Все, кто заходил, дивились насколько была на взводе, обычно сдержанная Валя. Просто – рвала и метала!
К концу дня утихомирилась, но досада на мужа не проходила. Хотелось с кем-то поделиться «бедой», высказать, что думает о скупом муже.
И тут, как мухи на мёд - наши ипостаси! «Притащили» Большакова к прилавку магазина: «Вот смотри, какая тебе добыча!»
И опять - знакомая подсобка. Только теперь осторожная Валюша не гнала осторожного приставалу, а рассказывала внимательному слушателю свою обиду:
— И, главное, за что? Я ему и то, и сё, ни в чём не отказываю, а он... Так к моей просьбе... Сволочь! Да я ему больше не дам...
— И правильно сделаешь, любушка ты моя, - ворковал голосом Большакова своевременный Борис Петрович, - не давай, пусть осознает...» - и поглаживал пухлое плечико.
— Пусть осознает, - согласно кивала хорошенькой головой Валя.
— Накажи, как умеешь... - поглаживания были всё продолжительнее.
Круглые глазки поселковой красавицы разглядывали мужественное лицо утешителя:
— Как?
Большие руки солдата почти касались открытой груди:
— Как умеют наказывать все замужние женщины...
— ?
Обиженную фигурку, приблизили к солдатской груди:
— Месть всех замужних женщин – одна. Измена.
Валюша несильно отстранилась:
— Тоже мне месть! Он же о ней даже не узнает.
— Конечно. И это хорошо... Ты сможешь, над ним потешаться и тишком называть рогачом.
Продавщицу снова притянули поближе. Солдатские руки прошлись по ухоженной спине, опустились на широкую попку. Прижали так, что передок девушки ощутимо почувствовал, солдатский стояк.
— Пусти...
Немного попустил, но руку с мягкой попы не убрал. Даже начал поглаживать.
— Дай хоть за ушком поцеловать! Мы ведь мстить будем не по-настоящему. Шутя... Как будто...
— Ага, шутя. Внизу у тебя тоже шутка? Размером с булаву...
— Какая там «булава» - огурчик неопытный. Можешь сама проверить... Девственник...
— Подержаться за хуй?
— Валя, Валюша, Валентиночка. Да я таких слов и не знаю... Перед тобою испорченный интеллигент. «Синий чулок» до седьмого колена... Поучила бы, как это всё называется...
— Что всё?
— Ну, вот это, например, - рука приставалы легла на женскую промежность. - Товарищи по казарме говорят, что там - пизда.
Продавщица весело расхохоталась:
— Всё-то ты знаешь. Притворяешься...
— А если нет? Муж как это называет?
— Как и все. Пиздой.
— Значит я не ошибся...
Борис Петрович уже давно «закатывал» глаза:
«О! Деревенская непосредственность... Но хороша. Кровь с молоком!»
— А «огурчик» это?
— Хуёк, - веселилась в руках солдата девица. – Ой, давай без рук.
— Так если без рук, может я... хуйком твою... пизду потрогаю? Так сказать, слегка...
Валя задумалась. Стояла в обнимку с молоденьким солдатом, ощущала давление в промежность и, старалась соображать, как бывало в пацанячьих играх: «Дать, не дать?» Но, на самом деле уже начинала желать того, что симпатичный обниматель назвал хитрым словом - мщение.
«Самый момент!» - скомандовал Я и Большаков начал одной рукой мять попку, а второй, нырнув под передник, к тому, что было у продавщицы между ног. При этом горячо шептал:
— Подержись за хуёк, милая... Достань его и подержись...
"Тётя" Яна.