не желаю мести, я люблю тебя. Ты именно то, что мне нужно! Открываешь для меня новые горизонты, и я с нетерпением жду каждой встречи с тобой».
По Юлиной щеке потекла слеза и она улыбнулась от моих тёплых слов. Это уже была не та похотливо-развратная улыбка, которой она дразнила меня раньше. Это было искреннее проявление любви, насколько это в принципе может быть у такой, как она.
Суккубка: «И ты готов ради меня принести подобный дар? После всего, что я хотела тебе сделать и сделала? Спасти суккуба, причинив боль своей маме и матери Юли? Двум замечательным и ни в чём не повинным женщинам?»
Я: «Да как два пальца!», - утешил я её. «К тому же, разве мы всё равно не планировали с тобой так и так продолжать развлекаться с ними? Тогда какая разница?»
Суккубка: «Но... если дар будет принят, я стану человеком... Я потеряю свою силу, не смогу больше залечивать раны, не смогу заглушать боль, не смогу очаровывать и туманить чужой разум. Ты уверен, что не пожалеешь, уверен, что я буду тебе нужна как просто человек?»
Я: «Главное, что мы будем друг друга любить и понимать, а всякого рода извращений найдём и без твоих фокусов. Уж что-нибудь придумаем! Ты лучше скажи, если всё получится, наши мамы очнутся? Будут помнить о произошедшем?»
Суккубка: «Нет. Так как я их обеих очаровала заранее, ещё до своего обнаружения и даже до начала твоего физического развращения, их повиновение, по сути, с нашей ситуацией и моим проступком никак не связано. Если объяснить проще, можешь рассматривать это как простой гипноз, как ты изначально и предполагал. Превратившись в человека, для них я не изменюсь, останусь той же госпожой, которая внушила им подчинение. Поэтому как они беспрекословно слушаются меня и сейчас, так будут слушаться и после. Что я им скажу, в то они и поверят, и будут делать. Разве что команды им придётся теперь отдавать по-человечески, только голосом. Но, если хочешь, пока не поздно, я могу убрать и эту ментальную привязанность, они станут полностью собой, станут прежними и всё забудут»
Я: «Погоди-погоди, хочешь сказать, что если чары не снимать, то они продолжат быть нашими рабынями даже после твоего становления человеком?»
Юля: «Да. Но вот новых людей я очаровать уже не смогу»
Я: «Ну это же отлично! У нас останутся две сексуальные игрушки! А новые – ладно, что-нибудь придумаем»
Юля была рада, что я могу находить позитив даже в такой непростой ситуации.
Суккубка: «Так что ты собираешь делать сейчас? В чём именно будет состоять твой дар?»
Я: «А сколько у нас времени?»
Суккубка: «Ещё дня два-три, потом меня заберут. С этим лучше не тянуть»
Я: «Тогда решено, сделаем всё завтра же!»
Суккубка: «Сделаем что именно?» - моя девушка была немного поражена такой прытью и инициативой, и, не дожидаясь ответа, прочитала его в моих мыслях.
Суккубка: «Ты... ты хочешь их отрезать? Им обеим? Отрезать собственной матери её соски? Отрезать её клитор?»
Я: «Да! Нужно же совершить нечто ещё более жёсткое, чем было ранее, верно? А что может быть ужаснее, чем прибивание половых органов гвоздями, последующей ебли и сопутствующего раздирания этой нежной плоти? Только полное оскопление! Других вариантов я не вижу. К тому же, как ты знаешь, я в последний год частенько фантазировал о том, как лишаю какую-нибудь мокрощёлку её женской сути, отрезаю её писечную душу, её клитор, проводя, тем самым, клиторэктомию. Я верю в судьбу, верю, что всё в жизни происходит неспроста и имеет какую-то цель. Разве я случайно начал фантазировать о столь радикальных извращениях, как клиторэктомия, совсем недавно? Разве
Десять писем. Часть I. Письмо пятое