разозлился. Если бы это продолжалось еще секунду, я бы кончил. Я спросил ее:
— Ты делаешь это, потому что можешь повторить это позже с доктором, или ты делаешь это, потому что это я?
Она выглядела озадаченной:
— Я не знаю Гэри. Я … Я знаю, что могу сделать это с тобой.
— Послушай, - сказал я, - я не хочу, чтобы это встало между нами позже, вот и все. Скажи мне, скажи мне, что этого не будет. Я был в отчаянии, я думал о нашем будущем.
Вирна только покачала головой, неужели она отмахнулась от моего комментария и моих опасений? Я не знал, означало ли это, что это не повредит отношениям, которые, как я надеялся, когда-нибудь у нас могут быть, или это не повредит, потому что никаких отношений никогда не будет. Несмотря на мое совершенно очевидное возбуждение, я чувствовал себя оцепеневшим.
В эту долю секунды я задался вопросом, каково это - быть на краю смерти, за секунду до того, как эта жизнь закончится. Был ли там страх, чувство приключения, предчувствие беды? Вот где я чувствовал, что нахожусь. Я хотел, чтобы она этого не делала. Я хотел, чтобы она передумала и отступила, но она этого не сделала.
Она наклонилась вперед. Я почувствовал ее теплые губы, когда они коснулись головки моего члена. Она прижала язык к самому его кончику и лизнула вверх, нежная шероховатость поверхности ее языка в нижней части моей головки была незнакомой, но невероятно волнующей. Тепло ее губ, ее языка, ее рта на моем теле, моем члене - это было слишком для меня. Я был никуда не годен.
Я стрелял! Я эякулировал повсюду! Во мне легко скопился месячный запас, все это было на ее лице, в ее волосах, на верхней части ее платья. Я был унижен. Я знал, что она возненавидит меня за то, что я сделал.
Вирна дернулась назад и в сторону и поморщилась, но не встала. Покачав головой, она сказала:
— Это пахнет и липко.
Я опустился перед ней на колени. Я схватил свою белую футболку и начал нервно вытирать ее лицо и волосы:
— Прости, Вирна. Это просто случилось. Я не хотел этого делать. Пожалуйста, не сердись. Меня прошиб холодный пот. Мое тело высвобождало весь этот израсходованный адреналин, и, если в ближайшее время что-то не произойдет, я знал, что сломаюсь и начну рыдать. Я боролся за контроль. Я начал выполнять несколько контролируемых дыхательных упражнений.
Она сняла салфетку с одного из подлокотников своего дивана и использовала ее, чтобы продолжить вытирать.
Ее использование салфетки одновременно радовало и причиняло мне боль. Салфетка была, во всяком случае, для меня такой итальянской, такой похожей на Вирну, такой незаметной женской вещью, но я верил в то, что никогда не могло поставить под сомнение мужественность любого мужчины в ее жизни. Я мог видеть и чувствовать себя комфортно с салфетками на всей мебели в моем воображаемом доме. Еще показалось обидно, я чувствовал, как моя сперма загрязняла этот образ. Я был недостоин.
Когда мы почти закончили, она встала. Она выглядела и нервничала, как будто не была очень уверена в том, что хочет сделать:
— Я поднимусь на минутку. Ты останешься, пока я не вернусь?
Я ответил:
— Я останусь. Ты хочешь, чтобы я снова оделся?
Она задумчиво посмотрела на меня и мое тело. Я подтянул пресс, по выражению ее лица я понял, что ей понравилось то, что она увидела. Я мог сказать, что она была так же не уверена, как и я, и это успокаивало. Она пробормотала больше себе, чем мне:
Поход в театр