члена в возбужденно-сочащуюся вагину родной тётки!
— Мммррр-ааах!! – взревел он, с каждым резвым толчком венозной «колбаски» уже вбиваясь в неё по саму шейку матки.
— Хаааййй-ааах!! – сладостно простонала под ним она, ослепительно взмыливаясь-сотрясаясь вместе с кроватью.
Григорий Бартош же, резко почувствовав взлет высшего сладострастия... судорожно забился в ней бурными разрывами горяченькой спермы! Забился, молниеносно наполняя всю её пылающую «сокровищницу» без остатка!
— ММММРРРРАААХ!!! – во весь глас прорычал дико «распаренный» Григорий Бартош, в приторной патоке взорвавшихся чувств усиленно вкачивая в неё белесы потоки.
— ХАААААААЙХХХ!!! – в тоже мгновенье оглушительно ахнула безумно взмыленная Зина Ивановна, во взаимной конвульсии оргазма сладко принимая под ним все-все-все его любовные соки.
Минуту спустя, он, до конца выплеснув ей себя, тут же, в невесомом блаженстве растянулся на кровати, в потрясающем наплыве истомы моментально проваливаясь в глубокие бездны Гипноса!
— Хах, Гриш... - сверкнув в ироничном «оскале», только и пролепетала бурно-осеменённая Зина Ивановна, весело озаряя его искрящимся взором. – Вновь, едва сделав «дело», уснул «младенческим» сном... Ха-ах...
Очаровательно истекая горячими ручьями спермы меж раскуроченных половых губ «киски», она, припустив подол платья, как ни в чем небывало снова уселась с ним рядом. Уселась, на фоне дивно обморозившихся окон спальни, безмолвно пронзая его лукавым взглядом темно-изумрудных глаз, да, так и сияя ироничным светом белоснежной улыбки...
— Проснись, Гриш... – снова, будто далеким эхом, услышал он её нежный голос. – Уже наступил вечер, а ты всё ещё спишь...
И, вновь, невольно пробуждаясь под её гласом, потоки розово-красного вечера мягко ударили по его карим глазам, отчего он, щурясь, увидел то, что, так и лежит на просторной кровати, а она, сидит на ней возле него!
— Извините, тёть Зин... - лишь смущенно пробурчал Григорий, непроизвольно краснея. – Извините, что, как всегда, я невольно ушел в очередную негу нахлынувшего сна...
«Вот это да! – в тот час, приподнимаясь в кровати, уже внутренне поразился он. – Я вновь в её спальне! И вновь она – тётя Зина - рядом со мною! Ооо, дааа!»
Преисполненный ослепительно-внутренней радостью, он, снова одетый всего лишь в белую майку, да синие шорты, всё ещё емко ощущал дивный разлив томного тепла в разгоряченных чреслах!
— Ну, это вполне в духе мужчин... - проговорив с добродушной иронией, улыбнулась Зина Ивановна. – Свершить «дело», да заснуть сном «младенца».
Как прежде, приятно благоухая в спальне карамельным ароматом духов, она была облачена в тонко-матовое в черных горох платье (откровенно распахнутое в районе груди!), прозрачные светло-коричневые колготки, да белые высоко-каблучные туфли на ремешке!
— Но, я всё же успел удовлетворить вас... - мягко возразил он блондинистой тётке. – Как вы и желали, я хорошенько вас отпердолил...
Вновь и вновь обливая сердце напалмом влюбленной крови, он, не без восхищения любуясь ей, неожиданно заметил на окнах ещё до конца не растаявшие... морозные паутины!
— О, да, Гриш! Ты снова был великолепен! – продолжая так и сиять иронией, воскликнула Зина Ивановна, сверкнув серебристыми сережками-каплями в медовом каре непокорных волос. – Впрочем, родной, ты всегда был очень страстным со мною...
— Потому что я люблю вас, тётя Зин! – тут же в сердцах полыхнул Григорий Бартош. - Я всегда любил вас, люблю, и буду любить лишь только вас!
С сими словами, он, вновь, с взволнованным стуком влюблённого сердца, нежно заключил белокурую тётку в объятия и... горячо слился с её красной пухлостью уст страстностью французского поцелуя! Слился, в пылком слюнообмене сладко за-вальсировав языком с её органом вкуса!
— Хмммкх, Гриша... - в какое-то мгновенье, срывая с губ мёд лобызания, томно выдохнула Зина Иванова. – Да ты непросто любишь
Уличная соска