какие-нибудь безопасные способы. Какие, я точно не знал. Я только догадывался. Пацаны трепались об этом. Поскольку уже шли каникулы, то она пришла, как обычно приходила по выходным, после обеда. Я сказал, что мои уехали. Что-то отразилось на ее лице. Что? Не знаю. То ли печаль, то ли тревога. Мы почти сразу уселись на диван, долго и сладко целовались, возбудившись, я стал заваливать ее, и она легла. Я раздевал ее долго, не спеша, я снимал с нее блузку, лифчик, затем мы снова целовались, я гладил ее бедра, я сдвигал вверх низ ее короткой широкой юбки, я удивился, на ней были маленькие голубые панталончики, моя мать заставляла мою сестрицу одевать такие же, когда было очень холодно. Та отчаянно противилась такому наряду. - Разденься, - прошептал я, - прошу тебя. Она встала и стала снимать юбку, затем отстегнула пояс для чулок и одним движением сдернула свои штанишки. Она оставалась только в чулках и короткой комбинации. Я притянул Свету к себе. Мы стали целоваться, стоя у дивана, наше жаркое дыхание наполнило комнату. Я ласкал и трогал ее всюду, но все это у нас уже было прежде. Дальше произошло то, чего раньше не было. - Света, хочешь посмотреть на меня? - спросил я. - Не знаю, я боюсь, - прошептала она, губы ее дрожали. Я воспринял ее слова по-своему. Я вскочил и торопливо, путаясь в штанинах, снял брюки. Затем решительно, словно прыгал в холодную воду, сбросил трусы. Впервые я стоял перед девушкой голым. На мне оставалась только рубашка. Почему я не снял и ее, не знаю. Мой петушок торчал почти вертикально, и я немного стеснялся. - Ничего себе, - тихо и изумленно сказала Света. - Что? - виновато спросил я. - Зачем тебе такой? - Для тебя, иди сюда, - прошептал я и взял ее за руку. - Дима, что ты, это невозможно, я боюсь. Мы не должны... - Немножко, любимая, вот увидишь, я чуть-чуть, я только сверху... Я прижал девушку к себе, ее голый живот прижался к моему голому животу, и мой твердый, разгоряченный петушок был между нами. Я потянул ее на диван, и мы снова легли. Я задвигался, дикий восторг охватил меня. - Дима, ты с ума сошел, что ты делаешь, - горячечно шептала она. - Пожалуйста, Света, пожалуйста, я не сделаю тебе ничего плохого. - Нет, нет, я боюсь, Дима, не надо, пожалей меня. - Ну не сжимай так ноги, милая, ну, прошу тебя, я так хочу... Раздвинь... - Не надо, мамочка, ой, не надо! - Света, не бойся, я только здесь, сверху, вот так, не бойся, я вот так. - Ой, Дима, Дима, Дима. Ой! - Милая, ну, не бойся, я обещаю, я только сверху, вот так, тебе же приятно? - Да! Только пусть вот так. Так, наверное, можно, да? Ой, ой, Дима! Ох! - Светочка, девочка моя, я... А-а! Света! Света... Любимая... А-а! А-а! И наступила тишина. И покой. Только дыхание все еще было шумным. - Боже, Дима, что ты наделал? - услышал я ее далекий голос. - Что? - я посмотрел на нее. Она сидела на диване и осматривала себя. - Ты облил меня здесь, - голос ее дрожал. - Где? - Сам знаешь, где. - Ну и что? Я же только сверху, как обещал. Вот полотенце, вытрись. - Дима, я боюсь, а вдруг? - Какой еще "вдруг"? Какая ты глупенькая. Чего ты боишься? Все так делают. - Кто
Таксист