люблю тебя. - У меня спина затекла так лежать, стол твердый. - Давай, я лягу, а ты на меня. - Давай. - Садись верхом. - Еще чего захотел. Слушай, а который час? - Полдвенадцатого. - Да меня убьют дома! Я в десять обещала вернуться. - Ну, побудем еще. - Да ты что, совсем что ли? - Ну, побудем. - Нужно бегом домой. Давай сюда, быстро. - Что давать? - Кончай придуриваться. Лифчик давай сюда. - Ну на, ты прямо, как пожарник. - Застегни. - Повернись, а сама ты как застегиваешь? - Не язви. Побежали, побежали. - Ну подожди, дай хоть ширинку застегнуть. - Ой, ужас, юбку помял, волосы растрепал. - Давай поцелуемся. - Ну, только разочек. - Когда мы увидимся? - А когда хочешь. Пошли. Пошли. Тетрадь ИгоряАфрикановна придумала небольшую казнь мне и моим пацанам. Никогда прежде детей такого возраста не заставляли работать на посудомоечной машине. Это была превилегия первого и второго отряда, но кто-то из мальчишек обидел ее сыночка, и эта мегера, вызвав меня к себе, заявила, что сегодня посуду первый отряд мыть не может, они ушли на соревнования, отстаивать нашу честь, а потому мне нужно разделить мальчишек на три бригады и целый день обслуживать посудомойку. День прошел тяжко, пацаны быстро уставли, было жарко, душно, сыро. Я пахал, как вол. Но в семь часов, мы, наконец, освободились. Дулечки, шептал я себе, больше такого не будет, скажу об этом директору лагеря. Зина нас жалела, трижды она приходила к нам, один раз даже принесла килограмма три черешни. Настал вечер, а с ним танцы, кино. Мы здесь уже вторую неделю, все перезнакомились. Появились личные интересы. Те шестеро, из первого отряда в кино всегда сидят рядом, парами, во время танцев тоже держатся обособленно. Зину на танцах чаще другий приглашает старший физрук, ему лет двадцать семь. А вчера произошло такое, что и не знаю, как описать... После отбоя все залегли спать. Я тоже лег, Зина долго мостилась, но так и не легла. - Чего ты не ложишься, - спросил я ее. Я люблю тайком подсматривать, как она снимает платье, и, оставшись в трусиках и лифчике, ныряет под одеяло. Там она еще чего-то возится, потом вздыхает и затихает. Для меня волнителен именно этот короткий миг, когда она снимает платье, простое, отработанное движение, но каждый раз у меня встает. В этот раз она легла, не снимая платья, поверх одеяла. Сердце мое вдруг застучало чаще. Какое-то звериное чувство подсказало мне, что это не просто так. Сон мигом улетучился. Я напряженно смотрел на ее кровать. Прошло довольно много времени, и вдруг я услышал свист. Дураков нет, это свистела не птица. Зина села, затем встала и очень тихо вышла из палаты. По тому, как осторожно она это сделала, я понял, что она пошла на свидание. Не знаю почему, но я подскочил, одел свои полукеды и прямо в одних трусах вышел из палаты. Ночь была облачной, а потому светлой. Было тихо и нигде никого. Я прошел в одну сторону, в другую, куда она могла деться? Схожу в туалет и завалюсь спать, подумал я. Сказано, сделано. Но, возвращаясь из туалета, я услышал какой-то отдаленный шепот. Разговаривали на лагерном стадионе. И я пошел туда. Стадион наш - это футбольное поле, с трех сторон просто скамейки, одна сторона (северная) - это трибуны. Где-то десять рядов. В центре место для речей и приветствий. Мозжечок такой.Там можно спрятаться, я это знал. И мне показалось, что
Ночное приключение.