за этим, было катарсическим первобытным криком, экзистенциальным воем ликования, облегчения и сексуального напряжения, все спуталось в один раздирающий уши вой, который заглушил бы и футбольный матч. Как будто "Баффало Биллз" только что выиграли Супербоул.
Когда наступила тишина, а точнее, когда телевизор снова стало немного слышно, я продолжил.
— Ребята, с тех пор как я отымел миссис Кларк, я все время думаю об этом моменте и о том, что будет дальше.
Я упомянул маму Лэндона первой, зная, что каждому парню придется столкнуться с тем фактом, что я имел его мать, и для каждого это будет по-разному. Лэндон не смотрел на меня; его лицо казалось окаменевшим… но это могло быть лишь моим воображением. Я почувствовал укол вины, ноющее чувство, что парень просто не должен делать то, что сделал я, но потом я подумал о миссис Кларк… о Кайле, которая смотрела на меня, когда я дрючил её в раздевалке, о похоти в её глазах, о похоти, о вожделении, о требовании, чтобы я использовал её так, как она хотела, и о полном понимании того, что звезды сошлись, и каждая моя женщина мечтала о случке со мной. Для каждой из них эта была мечта до того момента, как я вошел своим членом в них, которая казалась совершенно невозможной. Сегодня каждая из этих женщин была на шаг ближе к осуществлению своей сексуальной фантазии. Все, что нам нужно было сделать, — это раскрыть и воплотить её. Тогда мы сможем реализовать и наши фантазии.
— Ребята, теперь, когда мы знаем, что они ебутся, в самом реальном смысле знаем.
— Ты знаешь это в библейском смысле, — снова пробормотал Брент.
На этот раз мне пришлось рассмеяться, хотя это был какой-то нервный смех. Я был в шаге от обрыва, но не на твердой стороне, а когда под ногами практически ничего нет. Все, чего мне оставалось ждать, — это полета или падения. Если они все вдруг отступят и решат, что это все просто разговоры, мне конец!
— Остынь. Это не просто. Мы должны кое-что понять. Никто из нас не будет счастлив, если это превратится в вольницу. Наши матери не собираются раздвигать перед нами ноги, если мы щелкнем пальцами. Они также не будут охотно признаваться, что ебались со мной. Также нелегко будет заставить их подумать о том, чтобы заняться вами, ёбарями-неумехами. У них было все самое лучшее, а дальше все пойдет только по наклонной.
Все закатили глаза. Но, что удивительно, никто ничего не сказал. Это было хорошо. Я понял, что это означает, что они действительно думают о реальности происходящего. Секундные мысли, страхи, чувство вины за то, что мы даже подумали об этой идее, могут закрасться в маленькие умы каждого из нас. Если нет, не беспокойтесь, но у меня есть кое-кто для окончательного решения этого вопроса, в моей машине. Но сначала…
— Это был только первый шаг. Нам нужно пораскинуть нашими маленькими мозгами, размером с горошину, не твоими, Брент, вокруг того, что это значит, и прояснить это.
В этот момент в разговор вмешался Лэндон: — Сонни прав. Нам нужен план.
Я поднял руку: — Лэндон, мы любим тебя, чувак, но ты должен дать мне высказаться. Это ты столкнул меня с обрыва в эту особенную пустоту. Дай мне закончить то, что я должен сказать… и сделать, прежде чем ты попытаешься добавить путаницы.
Я остановился, глядя Лэндону в глаза. Я не часто бросал ему вызов, но в этот раз я чувствовал, что должен и был готов. Мой туз — Энни и её дырки были у меня в
Корпоратив (часть 1)