реакции меня, глядящего на чуть более крупную и заметно выступающую складочку между начавших обрастать волосом губ. Неожиданно для меня самого, мне захотелось ласково провести по ней языком, и я сделал это. Света сладко охнула, вновь выронив ложку, и немного согнувшись.
— Сумасшедший! Дети дома! – прошептала она вполне радостным голосом. – Ну, что скажешь?
— Покажи там.
Она переступила ногами пошире. Как же она стала хороша!
— Светик, ты просто великолепна!
— Значит, понравилась – с каким-то облегчением констатировала она, а я уже расстёгивал пуговицы халата, чтобы добраться до груди супруги.
Жена вновь была в напряжённом ожидании.
— Какая прелесть! Наглая, такую красоту от мужа скрываешь!
Лицо жены выражало сомнение в искренности моих слов.
— Что, правда, тебе вот такие - нравятся?! Они же стали больше, даже, чем, когда я Сашку кормила! Нет, что, тебе правда хочется, чтобы я с такими сосками ходила? Они же - огромные! В палец толщиной стали, и не опадают совсем! Зачем такие большие!
— Чтобы ласкать их. Губами, языком.
Я нежно охватил губами сосок, который стал заметно толще, чем даже в период кормления грудью, и явно выше напёрстка, легонько втянул его в себя и с наслаждением, начал осторожно ласкать, обводя языком, играясь.
Света шумно задышала, слегка запрокинув голову, и шепча:
— Осторожно, дурачок, они очень чувствительные стали. Хватит! Слышишь, хватит, а то мы прямо здесь не пойми чем займёмся! Дети же!
Она сладко застонала, ласково ероша и гладя мои волосы, и сама крепче прижимая мой рот к груди. Послышалось шлёпанье босых ног по линолеуму, и мы шуганулись в стороны, словно любовники, от чего оба рассмеялись.
На кухню вошла дочь и с подозрением посмотрела на нас:
— Вы что смеётесь?
— Да так, мы с мамой вспомнили, как в юности на кухне тайком целовались.
— А вы целовались? Ну, тогда не буду вам мешать. Я просто почувствовала, что сырники горят.
Только теперь мы заметили запах, и расхохотались ещё больше.
Ночью я вновь взял в руки камеру, чтобы после показать Светлане в записи то, какой красоткой она стала. Жена крутилась, нагибалась, расставив ноги, принимала самые развратные позы, а после напряженно вглядывалась в то, как выглядит на экране монитора.
— А ничего, так, вроде – вынесла она оценку своим прелестям.
— Ничего ей! Супер! Сексзвезда!
— Рост, а ты Михаилу показывал ту запись, за скалой?
— Да, есть такой грех – краснея, признался я, а к чему ты это?
— Он сказал, что уже через пол года я смогу, безбоязненно, если захочу, даже снова с жеребцом шалить, поскольку он там ничего не сужал. Я от стыда чуть сквозь землю не провалилась, а после догадалась, откуда он может знать про наш разговор относительно жеребца, и так на тебя разозлилась! Зачем?
— Ну, показать что у тебя и как. Ну, не подумал я про наш разговор, что звук услышит! После только, а затем решил, что видеться мы снова вряд ли будем, и всё забудется. Ну, кис, прости дурака! А я тебя там поласкаю!
— Подлиза!
Это прозвучало беззлобно, даже с кокетством. Я вздохнул с облегчением, и лёг рядом.
— Эй, а поласкать?!
Жена упивалась сладостью моего языка и губ, повторяя с бескрайней нежностью одно слово: «милый». У Светланы между набухших губ всё теперь выглядело настолько притягательно, что я поражался тому, как Михаил умудрился угадать эти, идеальные, пропорции. Жена, впервые, за долгие годы, вновь испытывала оргазм за оргазмом, и это от одних только ласк! Такой страстной она не была даже в юности, и это восхищало меня, но и чуть пугало тем, смогу ли я утолять аппетиты жены, не начнёт ли она
Летняя ласка