едва копытом не забил не заржал от возбуждения. Да что такое? Встал так быстро и так сильно, как никогда не было. Аж шкуру на жопе потянуло. Замер, раздумывая, как же мне этот вопрос решить. И тут в голове бабкин голос: Захотел - загнул - засадил. Так, проведём ревизию. Хочу? Ещё как. Загнуть? Так сама раком стоит, ничего и делать не надо. Засадил? А вот сейчас и засажу.
Схватил тётку за паха и с размаха засадил. Попал сразу, даже заправлять не пришлось. Тётка ахнула.
— Коля! Хоть бы голос подал, обозвался бы. Испугал, паразит! Ой, мама! Глыбже, Коль, глыбже!
Да куда глыбже, если живот в жопу упирается. Пришлось тётке на стол жопой садиться. А что в муке стол, так не в грязи же. Отряхнётся. Тут она сама направила что надо куда надо. Ох и драл же я её, тётю свою бог знает в каком колене родства. Жирненькая, жопастая, пизда пухлая, да течёт ручьём. Вот к тесту припёк будет.
Сколько тесто не мни, а когда-то и печь пора придёт. Выгнулся, кончая. Тётка приняла всё, не обронив на стол ни капельки. У неё что, манда бездонная? Со стола сползла
— Ох, Колька, разбуробил всё. Отрастил же прибор. Ох, стоять не могу. Стул подвинь, присяду, отдышусь. - Села. - Кушать хочешь? Хочешь, и так вижу. Эй, есть кто живой?
На её голос пришла тётя Валя.
— Чего разоралась? Ооо, да ты никак под мужиком побыла. С прибытком, сестрица. И как он с утречка пораньше? А Колька, Колька-то какой молодец. Сразу показал кто есть кто. Старшую напялил. Ну, теперь и нам, убогим можно.
— Балаболка. - Тётка Надя беззлобно огрызнулась на подначки сестры. - парня вон лучше покрми.
— А сама что?
— Встать не могу.. Дал же господь племянничку прибор. Разворотил всё. Как бы матку с мста не двинул.
И две сестры принялись обсуждать только что произошедшее, причём делали это в моём присутствии и говорили так, словно обсуждают какой-то предмет обихода. Дети природы, мля. Это в городе всё намёкам, экивоками, а тут называют вещи своими именами. Засадил? Засадил. И как? Нормально. Сама попробуешь, оценишь.
Разговаривают, а тётки Валины руки мечут на стол тарелки, чашки, другую посуду. Потом ставят огромную чашку, скорее тазик с шаньгами. И сметану в кружке примерно на литр ёмкости. И молоко. И колбасу домашнюю. И много чего ещё. И всё это делает, не переставая щебетать. А мне некогда с ними разговоры вести. При виде еды желудок скрутило спазмом. я торопливо, глотая плохо прожёванные куски, принялся набивать требуху. Ещё когда тётка на стол накрывала, удивлялся: Куда столько? А сейчас торопливо хватая то одно, то другое, толкая всё это в рот, оглядывал пустеющие тарелки и жалел, что так мало поставили на стол. Тётки смеялись с моего аппетита, подкладывали всё новые и новые порции. Тётка Валя смеётся
— Ничё ты, сестричка, укатала парня. И как выжил после тебя, толстожопой?
Та отбрёхивалась
— Глистов выведи и у тебя такая будет. А пока завидуй молча. А ты, Коля, эту дуру не слушай. Ты ешь, ешь.
Наелся. Отвалился от стола, ни вдохнуть, ни выдохнуть. А глазами ещё бы ел и ел. Но некуда. Тётка Валя спрашивает
— Наелся?
— Пока да.
Рассмеялись.
— Ещё чего хочешь?
А чего мне ещё хотеть? Пузо полное, яйца пустые. Чего ещё желать? А тётка Валя не отстаёт
— А меня спроси.
Тётка Надя вклинилась в разговор
— Не спрашивай её, Коля. Ясно, чего эта профура хочет. Уже приготовилась, трусы сняла. Или ты без трусов ходила?
— Так мамка сказала: Пока Коля здесь, никаких трусов. - И
Эта история случилась летом