крышу навеса для лодок и сетей, и смотрели в небо. Это было так божественно красиво, наблюдать за множеством звезд -- белых, желтых, красноватых.
И вот, спустя несколько дней после того случая, мы лежали с Иоанном на крыше, он тыкал пальцем в небо и говорил мне, как называется то или другое созвездие. Невольно я прижалась к нему боком и спросила:
— - Иоанн, почему ты накричал на меня, когда я хотела посмотреть, как ты писаешь? Я просто тоже то же хочу научиться писать стоя, как ты, !
— - Глупая девчонка, -- искренне расхохотался он, -- у тебя никогда так не получится!
— - Почему это не получится? -- обиделась я.
— - Потому, что письки у нас разные!
— - Как разные!
— - А вот так. Посмотри, если хочешь, какой писюн у меня.
С этими словами он задрал вверх край своего балахона. Было достаточно темно, но при свете луны я впервые увидела ЭТО, еле различимое ЧУДО.
— - Вот это и есть писюн, через который мы, мальчишки, писаем, -- добавил он, -- в нем есть дырочка, и я могу направлять струю куда хочу. Захочу -- вниз, захочу – вверх или в сторону.
Мне было страшно интересно слушать его, а ещё интереснее смотреть на этот его писюн. Мне даже захотелось потрогать, но едва я коснулась его пальцами, Иоанн ударил меня по руке и опустил балахон.
— - Ты что, ненормальная? Куда ты суешь свою руку без спросу? Это не нехорошо.
— - Почему нехорошо, ты же берешься за него, когда писаешь?
— - Я, другое дело! Мой писюн, и мое дело трогать его или нет.
Он замолчал и, как мне показалось в полутьме, немного покраснел.
После того случая Иоанн стал избегать меня и перестал при мне писать.
Осень и зима в том году были холодными и мы уже не спали на крыше, но в конце весны снова облюбовали свой привычный ночлег, любовались ночным небом, звездами и луной. Правда, мне показалось, что Иоанн боялся прижиматься ко мне, когда показывал новые созвездия.
— - Почему ты не прижимаешься ко мне? -- спросила я у него напрямик? Ты боишься, что я почувствую «его» через полотно?
— - Кого это «его»? – спросил Иоанн, -- писюн, что ли?
— - Ну да, «его»!
— - И совсем я этого не боюсь, -- как-то нервно произнес он, и голос его задрожал, -- можешь даже потрогать!
— - Что, правда? Ты разрешаешь, -- тоже почему-то разволновавшись переспросила я.
— - Ну, если не хочешь, то и не надо, подумаешь, -- как-то испуганно и тихо ответил он.
— - Нет-нет, хочу, очень хочу, -- страшно испугавшись, что Иоанн передумает, затараторила я и быстро залезла рукой под покрывало.
Честно признаюсь, я всю осень и зиму мечтала об этом, и когда представляла это, то голова моя затуманивалась а внизу живота всё моё нутро сворачивалось в клубок и пульсировало, Но, что я ощутила сейчас, слегка испугало меня. Я нащупала какой-то упругий ствол, вроде кукурузного початка, намного крупнее того, что я видела прошлым летом.
— - Что случилось, -- глядя на взволнованное лицо Иоанна, прошептала я, -- в прошлый раз он у тебя был меньше.
— - Дурочка ты, -- нервно засмеялся Иоанн, так всегда бывает, когда его трогает женщина.
— - Разве я женщина, -- удивилась я его словам, -- я же ещё девочка. — - П...да есть, значит женщина!
— - Что ты сказал? – не поняла его я, какая ещё п..да, о чем ты говоришь?
— - Ты что, совсем глупая или притворяешься? Из чего ты писаешь?
Юлины страсти