Разрезав свитер по груди и рукавам, Олеся вырвала его из-под мужчины и бросила к двери. Бывшая когда-то мягкой шерсть рухнула на пол со стуком средневековых доспехов. Той же участи подверглись и штаны. Покончив с одеждой, девушка оставила только нижнее белье, но оно оказалось насквозь промокшим и, поразмыслив, Олеся поборола стеснение, чтобы полностью обнажить бесчувственного мужчину. Она растерла потерпевшему кисти рук и стопы. Стараясь не слишком заглядываться на выставленное напоказ мужское достоинство, размяла закостеневшие мышцы голени.
— Сейчас... сейчас согреешься, - шептала она. В ход пошел шерстяной платок. Стараясь не поранить кожу, Олеся активно растирала конечности и торс. Пострадавший беззвучно пошевелил губами, сделав едва уловимый вдох.
Собравшись с силами, девушка подхватила гостя подмышки и, дотянув до старой деревянной кровати, взвалила на матрас сначала плечи, а потом закинула и ноги. Мужчина по-прежнему не приходил в себя. В голове у девушки лихорадочно всплывали запомненные когда-то методы оказания помощи при переохлаждении. «Хорошо бы растереть спиртом» - вспомнила она и метнулась к шкафам, не питая, впрочем особенной надежды. И сестра, и её муж были ярыми противниками любого алкоголя, и вряд ли держали на даче спирт. Разве что для технических целей. Как и предполагалось, короткий обыск двух шкафов и кладовки не принес никаких результатов. Был, конечно, и еще один способ. Когда-то он даже преподносился как действенный. Ерунда это всё, конечно...но... Олеся задумчиво остановилась с шерстяным платком в руке. Бытует мнение, что можно отогреть замерзшего человека теплом собственного тела. Теоретически – это должно быть верно, но...
Мужчина слабо застонал и дернулся в судороге. Медлить больше нельзя. Из-за глупой нерешительности она может погубить человека. Девушка уверенно откинула платок и начала раздеваться. Оставшись в одной ночной сорочке, она поколебалась еще секунду, решив не доводить дело до крайности, но потом всё же энергичным движением стянула её через голову и подошла к кровати. Стараясь поменьше думать, и ни в коем случае не пытаться оценить ситуацию со стороны, Олеся опустилась обнаженной грудью на мужчину и резким движением руки накинула на себя сверху одеяло.
Он, действительно был холодным, как снег. Девушка постаралась плотнее прижаться к незнакомцу, отдавая ему часть жара, в который её бросило. Спустя несколько минут кожа на щеках мужчины порозовела, и Олеся ощутила телом легкую дрожь. Пытаясь расслабить уставшую шею, она положила голову незнакомцу на плечо и прикрыла глаза, слушая прерывистый стук его сердца. В комнате было очень тихо. Изредка щелкали горевшие в печке дрова, да завывал в трубе ночной ветерок. За полуприкрытой чугунной задвижкой печи плясали языки пламени, оживляя длинную тень от стула, заставляя её подпрыгивать и вытягиваться, словно в попытке заглянуть на кровать, подсмотреть, что же там происходит под плотным верблюжьим одеялом. Как бы не пыталась Олеся отвести от себя неудобные мысли, они упрямо возвращали её в то время, когда рядом ещё был муж, были жаркие объятия, были страсти, не отпускающие ночи напролет. Тогда она была, пожалуй, не в меру пылкой... Тогда всё было по-другому. Кажется, это происходило совсем недавно, а ведь минуло уже больше двух лет. Уже два года она не была с мужчиной. И вот сейчас, плотно прижимаясь к обнаженному крепкому телу незнакомца, девушка вдруг остро ощутила желание. Желание быть любимой и любить. Желание стонать и кричать от счастья. Эта мысль была моментально изгнана из головы на задворки сознания, где, впрочем, засела острой занозой, не желая отпускать Олесю окончательно.
***
Когда звезды разом рухнули вниз, ослепляя Артёма яркими холодными лучами, он вдруг увидел ангела. Белый светящийся ореол не имел четких очертаний, но звал
"Тётя" Яна.