Я позволил ей провести меня мимо них к двери. Однако на полпути она остановилась и обернулась.
– И давай проясним все сразу, папочка, – сказала она, рычащим голосом, – ты оставляешь нас в покое и следишь за тем, чтобы все остальные тоже оставили нас в покое. Если у нашей входной двери появится пресса, я скажу им все прямо. Обо всем. И потом ты сможешь объяснить бедным избирателям Теннесси, как использовал свою собственную дочь, чтобы выставить их всех дураками.
Его лицо исказила ярость, а массивные кулаки сжались по бокам.
– Скажи, что понял, – сказала она сквозь стиснутые зубы.
Он молча смотрел.
– Скажи, – потребовала она.
– Я понял.
С этими словами она снова развернулась и в раздражении вывела меня за дверь.
***
Она последовала за мной обратно в мою маленькую убогую квартирку. До того как приехала Сэнди – и до того, как я решил попробовать еще раз, – меня это место устраивало. Черт возьми, оно соответствовало моим потребностям. Теперь, однако, я был слегка смущен. Ребекка права: это была, скорее, комната в общежитии, чем дом.
– Умираю с голоду, – сказала Сэнди, снимая свои слои куртки, свитера, шляпы и шарфа, встряхивая при этом волосами. – У тебя есть что-нибудь поесть?
– Сэндвич?
Она одарила меня своим знаменитым насмешливым взглядом, который наполовину означает «какого черта», а наполовину «ты-не-можешь-быть-серьезным».
– И это все?
– Ага.
– Это то, чем ты жил последние два месяца?
– Ага.
Она начала улыбаться.
– Какой сэндвич?
Я подошел к морозилке и открыл ее.
– Сегодня – четверг, так что, это – Текс-Мекс-неряшливый-Джо, приготовленный из молотого бизона.
– Бизона? Типа, мясо буйвола?
– Типа мясо буйвола.
– Есть ли в нем какая-нибудь польза?
– Ни малейшего понятия. Я еще его не пробовал.
Она сократила расстояние между нами и обняла меня, уткнувшись лицом мне в грудь.
– Ты уже изменился, Марк. И думаю, что это к лучшему.
– Как так?
– Не знаю. Просто изменился.
– Итак, ты готова к гамбургеру?
– Конечно.
Она помогла мне разморозить, а затем осторожно разогреть начинку для сэндвича. Двадцать минут спустя мы сидели друг напротив друга за крошечным столиком, не в силах оторвать глаз друг от друга во время еды, но и не в силах ничего толком сказать.
Когда закончил и отставил тарелку в сторону, я потянулся через стол и провел кончиками пальцев по тыльной стороне руки Сэнди. Это положило начало водопаду. Смахнув слезу, скатившуюся по ее щекам, я спросил:
– Что случилось?
– Я думала, что потеряла тебя. Два месяца я боялась, что больше никогда тебя не увижу. Потом, когда я, наконец, тебя нашла, это выражение твоего лица, когда ты пел ту песню.
– Прости, – сказал я.
– Это не твоя вина, – сказала она. – Моя. И их тоже.
– В основном их.
Она взяла мою руку и погладила моей ладонью свою щеку, прежде чем поцеловать ее.
– Если это случится еще раз – если это не сработает, и ты решишь двигаться дальше – по крайней мере, скажи мне в лицо, хорошо?
– Все получится, Сэнди, – сказал я, чувствуя, что уверен в каждом слове.
– Но, если этого не произойдет, пообещай, что ты не исчезнешь просто так.
– Обещаю.
Она улыбнулась и наклонилась к моей руке.
– Спасибо.
Через несколько минут мы оба почувствовали себя более расслабленными. Я стоял у раковины и мыл посуду, в то время как Сэнди вытирала и убирала ее. По мере того как мы это делали, она становилась все более игривой, протягивая руку, чтобы стряхнуть воду на мою рубашку, пока я не сделал то же самое с ней и не переборщил.
Нашествие анусов убийц из космоса