— Вы не садитесь. А то сдаётся мне, немножко проблемный он у нас. Теперь, — председательствующая обратилась к нему, — имя.
— Сергей.
— Фамилия.
— Иванов.
— Хорошо, — она перевернула лист в лежащей перед ней папке, — за систематическое нарушение общественного порядка, как то: повреждение чужого имущества, курение и распитие спиртных напитков в общественных местах, появление на улице после комендантского часа и уход от сотрудников компетентных ведомств, пытавшихся тебя задержать, на тебя было заведено административное дело. В настоящий момент ты был вызван для прохождения спецэкспертизы для определения твоего наказания. Это понятно?
— Да, госпожа.
— Хорошо. Какие вопросы будут у представителя Агентства государственных имуществ?
— Вопросы такие, — чуть улыбнулась смуглая девушка, — кто ещё должен стоять здесь, кроме тебя?
— А?
— Да всё ты понял. Кого ещё ты можешь назвать из правонарушителей? Ведь ты там был не один. Одного тебя только заметили.
Мальчик молчал.
— Глупо. Ты пойми, что от этого зависит твоя судьба. Тебя мы, скорее всего, не на всю жизнь определим в рабство. Но даже так. Ты представляешь, что такое Агентство. Там неделями ты будешь стоять вот так, — она резко подняла руки вверх, отчего довольно большие груди пару раз подпрыгнули, — со скованными руками. Кормить тебя там почти не будут, а всё, что съешь, и там, и у новых хозяев, ты должен будешь отработать, причём, знаешь как?... Ну, до этого ещё надо дожить, неделю, прикованному, при круглосуточном ярком свете. Раз в день выводят на оправку, дважды — самую чуточку кормят, да ещё через трубочку, как коматозника, да и то на третий день только начинают. Не всякий и это переживает с целым телом и в здравом уме, а уж потом... Если же ты всё нам расскажешь, общаться вот так я, лично я, буду уже с приятелями твоими, а тебя либо на спецлечение положат (всё лучше, чем у нас, уж поверь), либо Министерство образования своими силами накажет. Ну, будешь пару недель приходить к девчонкам после занятий и стоять голым, например. Так тебе это, вон, даже нравится.
Присутствующие женщины негромко засмеялись. Тот же, к кому она обращалась, молчал.
— Ну, я думаю, — обратилась девушка уже к председателю, — кольца-то он заработал.
— Пусть пока постоит и подумает. Потом пусть медик наш его посмотрит, может, мы его так угробим. Слышишь, — председатель перевела взгляд на испытуемого, — ты можешь погибнуть. Может, скажешь?
— Нет, госпожа.
— Ладно, тогда давайте дальше смотреть, — она повернулась к женщине в белом халате, — приступайте.
Встав со своего места, та, к кому обращались, подошла к обследуемому почти вплотную.
— Жалобы на здоровье есть?
— Нет, госпожа.
— Аллергия?
— Нет, госпожа.
— Хорошо, — она оттянула вниз его веки, — вверх смотрим, вниз, влево, вправо. Голову запрокидываем, — и, взявшись за нос, осмотрела его, подсвечивая фонариком. — Хорошо, рот открываем. Скажи "Аааа".
— Аааа.
— Закрываем. — И принялась деловито мять его шею. — Подготовьте мне его.
Без лишних слов полная тётка взяла мальчика за руку и подвела почти вплотную к раковине. Затем, велев пошире расставить ноги, просунула одну руку между них, взявшись за яйца, другой ухватилась за член и начала плавно двигать по нему, постепенно наращивая темп и синхронно с этим сжимая мошонку.
— Давай, давай, — к его спине прикоснулась большая, тёплая и мягкая грудь.
— Ммммм! Ах! — И на фарфоре оказались настоящие струи белой жидкости.
— Ого! — Затем, открыв кран, она сначала выбрила, а затем долго мыла его промежность, после чего, спрыснув чем-то больно щипавшим, подвела к столу, велев навзничь лечь на него.
Все непросто.