Я тебя тогда побаивался. Ты ж дикая была. Особенно, когда мне надавала за то, что притащил показать отцовские карты. Самым преданным слушателем оказывает Натаха. Она чуть младше меня. Да и младше всех. Готова слушать все, что я рассказываю. Вообще, бесило иногда, когда она, как хвостик, за мной бегала. Особенно в играх. И тут мне в голову приходит идея соблазнить ее. Ну как соблазнить? Слово, понятно, такое в книгах встречалось, но как это происходит в жизни, не знал. Начинает оформляться идея попробовать с ней так же, как в Декамероне. "Ну не знаю..." - тянет она. Начинаем осваивать поцелуи - не нравится ни мне, ни ей. Обнимашки и другое, что сейчас назвали бы петтингом - это с удовольствием. Чуть поломавшись для виду, показываем друг другу то, что вроде как нельзя, но сильно хочется. У нее такая смешная - напоминает по форме пельмень, только слегка покрытый легким белесым пушком. Особенно смешным, когда этот пушок золотится в лучах солнца. Трогать нельзя! Только легкие, типа случайные прикосновения.
Темнеет и вечером традиционные прятки. Мы оказываемся в одних кустах, довольно далеко от кона. Нас не скоро найдут, и я предлагаю - ложись. Она послушно укладывается, я залезаю на нее сверху. Таха не сопротивляется. "Сейчас я покажу, как это делают родители". Она не то, что не сопротивляется, наоборот, с интересом смотрит в глаза:
— А ты их тоже видел?
— Да тыщу раз, сейчас покажу. Снимай трусы.
Она послушно снимает их, сама задирает подол и ждет. Я уже видел ее пельмешек, но сейчас это какое-то новое чувство. Сложно описать. Как будто это именно мое лакомство, долго готовилось и специально приготовлено для меня. Не тороплю события, рассматриваю, а Таха подгоняет меня: "Ну, же Серый, давай уже, чего ты просто смотришь". Почему-то именно эта картина лежащей Наташки впечатается в память навсегда. Для_меня_Наташки, моей Наташки. Я приспускаю штаны вместе с трусами, забираюсь сверху. Мы какое-то время возимся, что бы поймать правильное положение. Резинка штанов или трусов больно врезается в ноги, но пусть их, не до них сейчас! Надо, что бы Солдатик попал как раз в створ между пельмешком и ножками. Поначалу тереться не хочется, как-то неприятно и сухо. Но буквально через минуту-другую появляются те же ощущения, что и в бане по мыльной пене - тепло, скользко, приятно. Проходит еще время, Наташка смотрит прямо мне в глаза, ее рот приоткрыт и как будто даже тянется ко мне. Я пока еще мыслями весь там, внизу, прислушиваюсь к ощущениям. Чуть опускаю голову, и наши губы сами встречаются. Впервые в жизни мне хочется целоваться вот так - открытыми ртами, пусть даже слюнявя, сладко посасывая, то нижнюю губу, то ловя язычок. Я слышу приближающиеся голоса, но не могу остановиться, продолжаю и продолжаю. Мне кажется, что еще вот-вот, чуть-чуть и придет то самое чувство, та дрожь, которая уже была когда-то в бане. Нас находят пацаны:
— О, смотрите, да они ибуцца!
Да я, знаю, режет слух самому, но не знали тогда другого слова, пользовались этим. А трахнуть могло только током.Продолжу...
Ладно я, Наташки подо мной почти не видно, но и она особо не стесняется. Просто смотрит на них и улыбается. А я понимаю, что нужно вставать, нас же заловили. Мне уже даже не хочется колебаться, просто приятно вот так лежать сверху, уткнув Солдатика ей между ножек. Вовка с Димоном говорят, что остальные уже разошлись по домам. А они пошли нас искать, сказать об этом.
В РАЗЛУКЕ