Когда она вошла в мой кабинет, я подумал, что она заблудилась. Не так уж много людей приходят ко мне, предварительно не позвонив и не договорившись о встрече. Еще меньше тех, кто приходит в одиночку. И ни один никогда не выглядел так, как она.
Высокая и гибкая, с безупречно прямыми русыми волосами, уложенными в элегантную длинную прическу, на вид ей было около тридцати, хотя по безупречной коже и тонким чертам лица трудно было судить. Она точно была на несколько лет моложе меня. Ее бледно-голубые глаза быстро осмотрели мой кабинет слева направо, как бы каталогизируя его содержимое, чтобы составить первоначальное впечатление. Когда ее глаза закончили сканирование и остановились на моих, я почувствовал, что меня подвергают такому же пристальному изучению.
– Мистер Вебер?
Я откинулся от микроскопа и поднялся из-за стола.
– Да. Могу вам чем-то помочь?
– Надеюсь, что да. Я купила картину, которая, как мне кажется, может быть подделкой. Надеюсь, вы сможете сказать, права ли я.
Прямиком к делу. Она мне уже нравилась.
– Буду рад попробовать.
– Без обид, мистер Вебер, но я ожидаю от вас большего. Я здесь потому, что мне сказали, будто вы – лучший.
– И кто же вам такое сказал?
Она улыбнулась.
– Почти все. Но уверена, что вы это знаете.
– Почти?
Она не клюнула на наживку.
– Почти.
– Так вы не скажете мне имя той бедной, заблуждшей души, что пыталась направить вас к другому?
– Нет. Думаю, не скажу.
– Неважно. Я догадываюсь, кто. И, пожалуйста, зовите меня Адам.
Она подошла к моему столу и протянула руку.
– Карина.
– Приятно познакомиться, Карина. Расскажите об этой картине.
Мы перешли в то место в моей лаборатории, что служило для отдыха: несколько разномастных стульев, бессистемно расставленных вокруг небольшого деревянного стола для совещаний с одной шатающейся ножкой.
Речь шла о портрете фермера-арендатора работы Уильяма Эйкена Уокера, который она приобрела в небольшой галерее в Бостоне восемь лет назад. Имя художника меня не удивило – в середине 1990-х годов было довольно широко известно дело о подделке некоторых менее значительных работ Уокера, – но дата покупки удивила.
– Большинство моих клиентов приходят ко мне до покупки или вскоре после нее. Вы же купили ее восемь лет назад. Зачем приносить мне ее сейчас?
– Чем больше работ я собирала, тем больше что-то казалось в этой... неправильным. Простите. Я не знаю, как объяснить.
– Понимаю. Часто все начинается с интуиции. Разберемся.
Я заколебался, прежде чем продолжить.
– Вы, конечно, понимаете, что большинство галерей и аукционных домов, по крайней мере те, с которыми я работаю чаще всего, предлагают отсрочку для возврата только около...
– Да. Я знаю, что прошло слишком много времени, чтобы я могла вернуть деньги, если это подделка.
По крайней мере, она знает, во что ввязывается.
– Итак, вы уверены, что все еще хотите знать?
Она наклонила голову и уставилась на меня своими потрясающими голубыми глазами.
– А вы разве не хотите? – спросила она.
– Я – не коллекционер.
– Да, но если бы вы им были.
Я сделал паузу, прежде чем ответить.
– Иногда я задаюсь вопросом. Если бы мне в самом деле очень нравилось произведение, имело бы это значение? До того как Микеланджело стал Микеланджело, он зарабатывал деньги, подделывая древнеримские скульптуры. Отламывал части, закапывал скульптуру в саду, а потом заявлял, что обнаружил шедевр. Однажды один кардинал понял, что купленная им скульптура – подделка. Вместо того чтобы разозлиться и бросить художника в тюрьму, он был так впечатлен его талантом, что пригласил его в Рим.
Она подняла бровь.
– Звучит так, будто вы пытаетесь отговорить меня от того, чтобы я вела с вами дела.
КУЗИНА (Часть 1)