можно огуливать бабу почти насильно, можно петь в три часа ночи, можно лупцевать эту старую клячу с оттопыренным задом, пригодным лишь для справления половой нужды непривередливому мужу.
— Хватит хныкать, паршивая сука! Пой давай – властно скомандовал Василиса жене, сопроводив для верности слова увесистыми ударами.
Ванда Михайловна попыталась вырваться, вильнула задом, но муж держал её крепко. К тому же сопротивление лишь раззадорило его:
— Пой, давай, кому сказал? – и опять отвесил несколько увесистых оплеух.
— Цар...ствуй на сла...ву, на сла...ву нам! – голосила, всхлипывая, Ванда под градом ударов и оплеух, сотрясаемая ритмичными громкими толчками чресел мужа.
Василиса упивался властью над покоренной женщиной (как всякое ничтожество он гордился мало-мальской победой и унижением другого). Он долбил её глубоко, яростно, высокомерно, стараясь проникнуть как можно глубже и больнее. Ванда Михайловна, оставив тщетные попытки вырваться из положения продажной женщины (именно так она полагала потакают прихотям куртизанки), рухнула на постель, в надежде, что хоть так муж покинет её лоно. Но Василиса, уже захваченный жгучей похотью взбешённого самца в шаге от кульминации, проследовал за ней, не вынимая свое достоинство из развороченного лона, придавил её своим весом сверху, только глубже впился своим напружиненным близостью развязки артиклем в мягкое, податливое нутро, в самое женское естество и прыснул напористой влагой на излете томительной страсти.
— На тебе, с-сука! Получай! На, сука-а-а-а!!! – его бешенные движения стали затихать – ААААА!!! Стерва!!! На...
Василиса обессиленно ткнулся в подушку, не обращая внимания на всхлипы и тихие рыдания жены.
— Ты дура, — сказал Василиса жене.
Ванда изменилась в лице и ответила:
— Я знала, что ты хам, уже давно. Твое поведение в последнее время достигло геркулесовых столбов.
Василисе мучительно захотелось ударить ее со всего размаху косо по лицу так, чтоб она отлетела и стукнулась об угол буфета. А потом еще раз, еще и бить ее до тех пор, пока это проклятое, костлявое существо не умолкнет, не признает себя побежденным. Он — Василиса, измучен ведь, он, в конце концов, работает, как вол, и он требует, требует, чтобы его слушались дома. Василиса скрипнул зубами и сдержался, нападение на Ванду было вовсе не так безопасно, как это можно было предположить."
За окном выла метель, сыпя крупными хлопьями снега. Приближался тревожными шагами Новый Год, сулящий много нового и неизведанного.
О, Наташа!