по лестнице, я отчаянно нервничал: что ей сказать? Но племянница, открыв дверь, не задала никаких вопросов, а просто отступила вглубь коридора, позволяя войти.
— Холодно, блин, продрог до костей.
— Чаю хочешь?
— Да, и покрепче, - я оставил мокрый плащ, подмокший пиджак на вешалке и прошел за ней на кухню, любуясь очертаниями ее зада и стройными икрами ног в теплых домашних тапках. Мы пили чай на кухне и вели какие-то странные беседы. Ни о чем. Я честно не помню, о чем говорили после того как она, заварив чай и налив мне большую керамическую кружку, спросила:
— Может молока?
— Нет. Пусть так. Сахару немного.
Она села напротив, тоже с маленькой чашечкой. Что дальше? Я не помню с чего я начал разговор, но вышел он долгим. Она пару раз подливала мне кипятка. Наконец сказала:
— Мне завтра рано утром в институт. Я постелю тебе в бабушкиной комнате. Куда ты пойдешь? Почти два.
Пока я умывался в ванной и судорожно соображал, что мне делать дальше, она улеглась, прикрыв дверь в свою комнату. Выйдя, я немного постоял у закрытой двери, потом нерешительно приоткрыл ее и спросил шепотом:
— Спишь?
— Нет, - также шепотом ответила она. Привыкая к темноте, я подошел к ее постели и присел на край. Молол какую-то чепуху про погоду, спрашивал, нравится ли ей учиться (это на четвертом-то курсе, заботливый какой) и так далее. Сердце колотилось нещадно, казалось вот-вот выпрыгнет изо рта, руки тряслись мелко и я уже не знал – от стресса или вожделения к ней. Меня старого кобеля, уже нюхавшего жизнь со всех сторон, колотило как школьника, которому девочка впервые позволила снять с нее лифчик.
— Может закрыть форточку, зябко? - спросил я.
— Нет, пусть так.
— Замерзла, наверное, – я запустил руку под одеяло и сразу наткнулся ладонью на ее горячее бедро. Она не шелохнулась. От волнения у меня перехватило горло, и я замолчал, только медленно провел ладонью вверх, пока не уткнулся пальцами в трусики. Она не шелохнулась. Я медленно погладил бедро с внутренней стороны, коснулся другого, и мышцы ее бедер чуть сократились, стискивая мои пальцы, она еле заметно подалась навстречу моей руке. Или мне это только показалось? Терять было нечего – я уже ясно обозначил свои намерения и, решительно откинув одеяло, подцепил пальцами ее трусики и потянул их вниз. И вот тут она мне помогла. Поддев пальцем резинку, она помогала снять их с нее совсем. А потом, скрестив руки, через голову стянула с себя растянутую футболку, в которой собиралась спать, оказавшись передо мной совершенно обнаженной.
Я снова положил ладонь на внутреннюю сторону ее бедра и, слегка нажав, прошептал:
— Раздвинь ножки пошире.
Она медленно развела ноги в стороны, и я склонил лицо над тем, где все мирские тайны сливаются в одну-единственную, древнюю и вожделенную. Я чувствовал ее дрожь, чувствовал, как от ее теплого тела тонко пахло яблоками. Я нежно подышал на низ ее живота, ложбинку вдоль бедра, на выступающий лобок, а затем, едва касаясь, провел кончиком языка по сдвоенным губкам от верха к низу и обратно вверх до клитора, ее губки начали потихоньку разжиматься и мой язык очутился между ними. Прерывисто дыша, она выгнулась как кошка и снова помогла мне, двумя пальцами легонько потянула вверх и раздвинула две полоски внешних половых губок, приоткрыв вход во влагалище. Я скользнул языком по внутренней стороне бедра к влажной от возбуждения промежности, по набухшим половым губам, кончиком языка коснулся клитора и проник в щелку, вылизывая каждую складочку, тер языком набухающий клитор. Я медленно облизывал
Ситуевина