нас, одну за другой, и казалось, я нравилась ей больше всех. Она заставляла Хельгу и Ольгу ласкать и целовать меня, а сама опускалась ко мне между ног... — Воспоминание заставило ее вздрогнуть. — Но теперь она хочет большего. Прошлая ночь была самой худшей из всех. Она заставляет Хельгу использовать на мне хлыст для верховой езды, и заставляет охаживать мою грудь так же, как и мои ягодицы.
— Тебе было больно?
— В том-то и беда, Юлиус. Это было больно, но одновременно и возбуждающе. Это на самом деле заставляет меня чувствовать стыд. Стыд и... наслаждение. Но я не хочу, чтобы мне нравилось, когда меня бьют, Юлиус.
Пленник подумал, что, возможно, ему следовало бы испытывать то же самое чувство, хотя в данный момент он определенно этого не чувствовал. А вот что он почувствовал, так это то, как в кожаном мешочке зашевелился его член. Образ связанной и растянутой на кровати Уны, ее округлых ягодиц и крупных грудей, подрагивающих, когда Хельга наносит по ним удар хлыстом, невольно возбудил его.
— Мы должны попытаться сбежать, — настаивала девушка. — Мои раны еще не зажили, Юлиус. Хельга иногда нас тоже порола. Но не так, как полковник. И графиня делает все, что велит ей Илюшкина. Она знает, что если она будет сопротивляться, у нее могут все отобрать.
Пленник уже и сам это понимал.
— Мы должны попытаться сбежать. — Повторила Уна.
— Я согласен. Слышала что-нибудь?
— Есть союзническое радио, вещающее на немецком языке. Там сообщали, что страна будет разделена между четырьмя державами. Они полагают, что Брансвик будет в Западном секторе.
— А здесь?
— Мы недалеко от границы, но, скорее всего, здесь останутся русские, — она выглядела мрачной.
— Значит, мы должны найти выход.
— Рольф запирает на ночь все наружные двери. И все окна забраны решетками. Но я знаю, где он хранит ключи.
— А ловушки для людей?
— В этом-то и главная проблема.
— Плюс возможность нарваться на русский патруль.
— Ночью здесь почти всегда тихо. Мы три или четыре раза возвращались из штаба полковника очень поздно и ничего не замечали.
— Значит, мы должны сделать это ночью. Передвигаться в темноте, а днем где-то укрываться. — Именно так и делал Юлиус, убегая из Берлина. К сожалению, его навыки ориентирования были далеки от совершенства. — Скажи, а мы можем достать компас?
— Компас? Да, думаю да. Где-то есть один. Я найду его.
— Мы не сможем убежать без него, иначе мы просто будем ходить по кругу. Я не очень хорошо ориентируюсь.
— Можно идти по звездам.
— Нет, мы не сможем это сделать, если будет облачно. И я не знаю, что искать на небе. Ты знаешь, как это делать?
— Нет.
— Ну, тогда... — Он потер ладонью ее руку. — Все будет хорошо. — Ее кожа была шелковистой на ощупь.
— О, Юлиус... — Девушка наклонилась и чувственно поцеловала его в губы.
— Нет, — быстро произнес он, чувствуя, как его член уже упирается в кожаный мешочек.
— О, извини, я совсем забыла, — ответила она. — Вот, я принесла тебе небольшой подарок. — Шатенка достала из кармана платья маленький ключик и застенчиво улыбнулась. — Я подумала, что нам это может пригодится. — Опустившись на колени у кровати, девушка вставила ключик в висячий замок. Он распахнулся, она сняла его с цепочки и открыла мешочек. К этому времени член Юлиуса уже полностью возбудился, и, когда Уна извлекла его из кожаного ограничителя, он упруго выскочил наружу.
— Тебе сильно больно? Может, мне его полечить? — нежно произнесла юная прелестница, склонилась вперед и, нежно
Ее сиятельство Дисциплина. Глава 10