на удивление никак не кончал, возможно, мне мешало присутствие зрителей. А Наташа, кажется, уже кончила, потому что перестала двигаться и стонать, внутри у нее становилось сухо, член ходил в ней с трудом, но Наташа послушно стояла, нагнувшись, разведя ноги и положив руки на бедра
— Ой, девочки, может быть, хватит?— флегматично и медленно произнесла она, выпрямляясь. — Я больше не могу.
Член выскользнул из нее и напряженно закачался, глядя на солнце. Ему хотелось еще. Я жаждал Ольгу, но эта паршивка нагло улыбалась, подбоченившись, демонстрировала свое повелительство и глазами указала на Любашу:
— Теперь её! И аккуратно. Она у нас тоже девушка.
Люба подобрала полотенце, которым мне завязывали глаза, и постелила его на травку.
— Не хочу первый раз по-собачьи. Уж е*аться, так как люди хочу, — она легла на полотенце и развела ноги, подняв колени.
Половые губы ее разошлись, как створки раковины моллюска, открыв крайнюю плоть клитора, малые губы и темную ямочку между ними — девственную дырочку влагалища. Что ж, если наградой мне будет Ольга, можно лишить невинности и Любу. Четвертая девственница за два дня! Надо сказать, большая удача — еще вчера ни за что б не поверил в такое счастье. Интересно, а Ольга? Она тоже целка или уже нет?
Я опустился сверху на Любашу. Быстрым и уверенным (уже отработанным) движением сломал ей целку («Ой, бля! — вскрикнула она») и начал трахать. Еще вчера, доведись мне иметь юную, да к тому же невинную, деву, я бы плясал от счастья. Пусть даже у нее маленькая грудь и широкая задница как у Любы, это не имело бы значения. Главное — я первый вспахал целину, и член, охваченный тугим и неразболтанным еще лоном, испытывал бы райское наслаждение. Собственно, такое чувство эйфории и было у меня вчера ночью, когда е*ал Зою, мою первую девственницу. Но сейчас это уже четвертая целка! Я трахал Любашу машинально, без особого наслаждения, потому что хотелось мне не её, мне хотелось Ольгу. Задорную, немножко ехидную, вредную девчонку Ольгу. И мне все равно, невинна она или нет, да хоть бы она до меня с эскадроном гусар перетрахалась. А она — вон, стоит, смотрит как я е*у Любу и хихикает. Знает, что я хочу её, а заставляет трахать других.
Чтобы Любаша скорее кончила, я тер ей клитор пальцем и мял ей грудь.
— О-о! О-о! А-а! А-а!
Любаша двигалась подо мной как настоящая баба. Словно она не первый раз трахается, а уже лет десять замужем. Быстро у девчонок появляются бабьи привычки. Она обхватила меня ногами и руками, и тут я почувствовал, как она задрожала и задергалась, будто к ней несколько раз приложили электрошокер.
— Всё! — Любаша раскинула ноги и руки и вся растеклась.
Я поднялся с нее с торчащим как бушприт членом.
— А он что, так и не кончил? — глядя на этот бушприт, спросила Наташа, как мне показалось, с долей сочувствия и беспокойства.
— Неа, — Любаша провела пальцем по своей вагине, осмотрела его и даже понюхала, словно определяя, нет ли на нем следов спермы. — Кажется, не кончил.
Меня несколько раздражало, что девчонки говорят обо мне в третьем лице, словно меня как бы и нет. Авторитет инструктора скатился нище плинтуса, до положения секс-раба. И все из-за Ольги!
Честно говоря, еще вчера я помер бы со стыда, если за тем, как я трахаюсь, наблюдали бы посторонние люди. Но сейчас мне было все равно. Наверное, именно потому, что инициатором всего была Ольга. А я безумно хотел ее и исполнял все ее капризы, даже столь интимные, за
Грязные танцы Аманды Каррингтон