вместить своего отца. Я бы тогда утешил ее, сказал ей, как сильно я ее люблю и какая она хорошая девочка, но это были бессмысленные слова. Ничего не нужно было делать, чтобы заставить ее поверить, что все в порядке. Она и так знала - не могла не знать, чувствовала - не могла не чувствовать, что это так! Я бы доставил Кате неограниченное, бездонное удовольствие, вылизал бы ее ванильно-молочную киску, как раньше никотинно-потную пиздень Ники, а она ходила бы на ночевки к своим подружкам и показывала им, чему я ее научил, не говоря им, что это сделал я. Затем она приводила бы их, и я бы нянчился с ними, унося их одну за другой на кухню, раздирая на них одежду зубами, привязывая к кухонному столу и нежно терзая их юные девственные тела, пока остальные смотрят и глумятся, предвкушая.
Мой член воспламенился фонтаном семени на последнем отрезке глубокого проникновения внутрь Ники.
Я стремительно поднимался по крутой лестнице прямо на небеса, готовый пройти через золотые ворота Рая! Рай был прекрасен, искрясь золотом и фонтанируя молоком!
Потом мы несколько минут молча лежали на кровати, тяжело дыша. Первой заговорила Ника:
— Знаешь, что?
— Что?
— Меня ведь на самом деле зовут Катя.
— Я знаю.
— Откуда?
— От твоей мамы.
— А её ты откуда знаешь?
— Она моя первая любовь. Мы не виделись двадцать лет, а вчера случайно встретились. Она дала адрес клуба.
— Старая сутенерша!
— Не надо так о матери.
— Ладно, не буду.
Ещё немного помолчали.
— А мне девятнадцать.
— На год старше моей дочери.
— Ага, - возникла задумчивая пауза, - Двадцать лет, говоришь... Может, ты и мой отец тоже? - усмехнулась проститутка.
— Может быть...
В дверь постучали и крикнули с кавказским акцентом:
Зебра