подъехал к большому военному грузовику, стоявшему прямо у главных ворот, и использовавшемуся для перевозки людей, задняя часть которого была закрыта тентом из зеленого брезента. Двое солдат затащили Юлиуса в кузов, сняли наручники, завели его руки вперед и снова застегнули их к поручню, который шел под тентом по всему периметру кузова.
— Нам долго ехать, — произнес сержант.
— Что вы делаете? — Юлиус наконец заговорил по-английски.
— Хороший вопрос, парень! — ответил солдат. — Имею об этом такое же представление, как и ты.
Он взял кусок ткани, который принес с собой, и завязал его на глазах пленника, затянув потуже. Несмотря на свое незавидное положение, мужчина почувствовал легкий укол возбуждения. Повязка на глазах напомнила ему о замке. После этого сержант спрыгнул с грузовика и закрыл тент.
Прошел час. Потом еще один. В лагере слышалось оживление, мимо спешили солдаты и машины, но к грузовику никто не подходил.
По его прикидкам, прошло почти два часа, прежде чем он услышал, как в кабине водителя открылась и захлопнулась дверь, и в машине завелся двигатель. «Должно быть, уже стемнело», — подумал пленник. Потом послышалось, как открылись главные ворота.
Минут тридцать они ехали на большой скорости, его болтало на деревянной скамье, которая тянулась по всей длине кузова. Он вцепился в поручень, чтобы металлические наручники не впились в запястья.
Наконец грузовик замедлил ход, а затем остановился. Ему показалось, что он услышал, как открылись ворота, затем грузовик снова двинулся вперед. Теперь он ехал гораздо медленнее, потом остановился. Водительская дверь открылась. Шаги приблизились и поднялись по ступенькам в кузов. Кто-то снял наручники и грубый голос по-английски произнес:
— Выходи!
Юлиуса вытащили из машины, после чего его руки снова завели за спину, и зафиксировали наручниками. Чтобы связать его еще крепче, предплечья дополнительно стянули брючным ремнем. И снова он почувствовал мгновенный укол возбуждения, вспомнив, как точно так же связывала его графиня.
Его толкнули вперед, и он пошел, похрустывая гравием под ногами. Те же руки придерживали его, поворачивая то в одну, то в другую сторону, указывая путь. На пути открывались и закрывались двери.
— Хорошо, стань вот здесь.
Юлиус сделал, как ему велели.
— Я ничего не сделал, — наконец выдавил он.
— Никаких разговоров, — отрезал американец. Наручники были сняты. — Сними эту... одежду, если это можно назвать одеждой, и приведи себя в порядок, — добавил он.
Повязку с глаз сняли, и пленник, моргая от яркого света, увидел, что он стоит в маленькой ванной без окон, пол которой был выложен простой белой плиткой, а стены отделаны камнем.
На человеке, стоявшем перед ним, была форма американского генерала. Это был крупный мужчина с широким лицом и большими голубыми глазами. На его нагрудном кармане было несколько рядов орденских планок.
— Я ничего не сделал, — повторил Юлиус.
— Я же велел тебе заткнуться, — отрезал генерал. — Я вернусь за тобой через пять минут. — Он вышел из ванной, закрыв за собой дверь.
Пленник услышал некогда такой знакомый поворот ключа в замке.
Юлиус включил ванну воду. Там была как горячая, так и холодная вода, на большом куске мыла стоял американский армейский штамп. Сняв комбинезон и ботинки, он привел себя в порядок, хотя горячая ванна доставила ему мало удовольствия. Мужчина был слишком встревожен, размышляя, за что его разыскивали и что ему грозит дальше. Он знал, что в условиях оккупации процветает черный рынок, и возможно, они приняли его за одного из спекулянтов. Или еще хуже — за военного преступника. Пленник слышал, что создан трибунал по военным преступлениям. О методах допроса русских ходили чудовищные слухи, но американцы, вероятно, были
Ее сиятельство Дисциплина (Главы 1 - 9)