Всегда существовал риск, что мои письма найдет не тот человек, но я отбросил эту мысль, как только она пришла мне в голову. Единственная, оставшаяся в здравом уме, часть моего мозга знала, что меня не будет рядом, чтобы беспокоиться об этом, так что, что я мог поделать.
Я коротко кашлянул, чувствуя, как в животе поднимается желчь. Я не хотел блевать, поэтому боролся с этим чувством. Почему? Когда мои глаза снова закрылись, я спросил себя, почему это должно было произойти именно так? Почему я это сделал? Конечно, были люди, по которым я бы скучал, хотя я не думаю, что они скучали бы по мне. Конечно, моя дочь возненавидела бы меня за такой уход, но я был уверен, что она уже возненавидела меня, с отвращением отбросив в сторону на прошлой неделе. И я больше не мог этого выносить.
Я больше не хотел боли. Даже сейчас, когда жизненная жидкость, циркулирующая во всех наших телах, продолжала вытекать из меня, разрушая ковер, боль и страдание все еще были там. Неделю назад человек, которым я тогда был, ударил бы меня за то, что я сейчас сделал. Человек того времени, не предпринял бы таких мер, но я больше не был тем человеком. Я был сломлен, никому не нужен, презираем и не видел другого выхода, кроме как дать им все, что они хотели.
Я закрыл глаза и снова поморщился от боли в запястьях, но благодаря таблеткам и виски, это была тупая боль, а не острая изнуряющая боль. По мере того, как я все больше погружался в вечный сон, я не видел, как моя жизнь проносилась перед моими глазами, и не было никаких туннелей света или лестниц зловещего красного цвета, скрывающихся во тьме. Я был немного удивлен, наверное, я чего-то ожидал. Нет, это неправильно, так как я знал, что у меня остались считанные мгновения до конца, и я почувствовал ужас.
Борьба моих синапсов (место контакта между двумя нейронами или между нейроном и получающей сигнал эффекторной клеткой; служит для передачи нервного импульса между двумя клетками – прим. пер.) за то, чтобы собрать воедино связные мысли, подходила к концу. Мой мозг пытался цепляться за жизнь, хотя я больше не мог остановить неизбежный марш навстречу гибели. Теперь я чувствовал себя глупо. Я хотел выжить. В последней отчаянной попытке вытерпеть свою глупость, я попытался пошевелиться, но почувствовал, что падаю на пол без сил, когда чернота, наконец, поглотила меня.
Неделей ранее
Я счастливо смеялся, кружа свою дочь Грейс, вокруг нашего загородного дома в центре Перта, Австралия. Ей было девятнадцать, и ее парень Джон, прошлой ночью сделал ей предложение. Конечно, я знал, что это произойдет. Он разыскал меня и спросил наедине, дам ли я свое благословение. Я сделал это без всяких оговорок. Грейс и Джон встречались с восьмого класса средней школы, и я мог сосчитать на пальцах одной руки, сколько раз они не были вместе, в какой-то момент всех выходных, с тех пор, как они начали встречаться.
Грейс рассказала моей жене Келли и мне, об этом предложении. Джон отправил ее на поиски сокровищ, водил по городу, а потом усадил под деревом в Кингс-парке, где сделал ей предложение. Я обнял ее и закружил, как будто ей было пять лет, когда на следующий день, они на кухне сказали нам об этом. Я был так рад за них. Хотя они были молоды, я знал, что их любовь сильна. Я считал, что если в наше время и есть молодая пара, у которой хватит мужества соединить
Мне от любви покоя не найти...