Это полыхали разграбленные господские экономии. Видимо, не очень рады их приходу. Мужикам все это было не по нутру. С незапамятных времён, к чужакам всегда относятся с опаской. Земля у ермаковцев - чернозем, хоть на хлеб мажь, пашут плугами. У большинства дома -пятистенки, обшитые тесом, с затейливой резьбой наличников и карнизов. Крепкие хозяйства: лошади, коровы, овечки, птицы без счету. Гуси с весны дневали и ночевали на старице и лугах, а с холодами возвращались на дворы лётом, заполошно кегекая и тяжело взмахивая крылами. Некоторые держали пуховых ангорских коз. Бабы и девки вязали невесомые платки, которые целиком занимались в горсти и легко протаскивали через обручальное кольцо. Сытость и довольство. Артельщики сновали по дворам закупая провизию для ротных котлов. Цену торговались отчаянно. Красно-коричневая говядина шла по 8 -12 копеек фунт, масло русское - 40 коп., десяток яиц отдавали за гривенник, а молоко по 8 копеек за бутылку... Все, что было накоплено у ермаковцев к воскресному базару, сбыли в миг. Весть о том, что солдаты нашли и вернули корову с новорожденными телятами облетела все село:
— Вишь какие честные, могли бы прирезать и себе в котел...
— Да наш там был, козловский! - уверял пастух Евсей, истово крестясь, - Спаси Христос, отвёл беду!
— Эт хто такой?
— Да Микульцева сынок!
— Какой он ему сынок? Приемыш, покидыш... Но душа в нем есть, христианская. Это папашка евоный жадюга, норовит на грош пятаков сорвать, облапошить нашего брата! Креста на нем нет.
Иные бабы почему то плакали, прикладывая концы платков к глазам, любовно поглядывали на солдатиков, угощали их топленым молоком затянутым толстой, коричнево-румяной пенкой и пышными лепешками с хрустящей вздувшейся коркой. Топленое молоко, затянутое сверху, не хотело выливаться из горлачика и солдатики смешно прокалывали языками хрусткую, подгоревшую корочку.
— Дзякуй, пані... Выратуй вас Христос.
Жалость других к тебе вызывает в душе горький осадок. В пехотном полку люди были низкорослые, а вдобавок было много молодых солдат из Бельского уезда Гродненской губернии: белобрысых, узкогрудых, смешно дзекающих. Прибывшему в полк молодому солдату, выдаётся старое обмундирование, снятое с плеч уволенных в запас, сплошь и рядом составленное ротными портными из лоскутов разползшегося от ветхости. Побывавшее уже на плечах нескольких поколений солдат, это обмундирование составляет единственный костюм в казармах, на учениях и в городе. На молодого пригоняют по прибытии в роту и два-три комплекта нового, чистого обмундирования, но оно немедленно запрятывается в цейхгауз и надевается на него в дни смотров начальства. ( При увольнении в запас, мундиры отбирают, если увольнение в запас не происходит во время с 1 октября по 1 апреля.
Приказом по военному ведомству от 8 марта 1880 г. N67, второсрочная мундирная одежда считается безусловно собственностью не солдата лично, а частей войск. Тем же приказом к второсрочной одежде причислены так же башлыки, кителя, гимнастические рубахи. А пункт 5 предупреждал: " За растрату второсрочных вещей, хотя и не числящихся по табелям интендантства, подвергать нижних чинов ответственности по закону, как за растрату казённых вещей."
. Положением о вещевом довольствии войск, объявленном в приказе по военному ведомству 1890 г. N 8 установлено, что отпущенные на довольствие мундирные вещи, по выслуге сроков, составляют собственность частей, которые должны принимать меры, дабы на каждого нижнего чина имелось два комплекта выслуживших срок мундиров и шаровар и по одному комплекту шинелей и фуражек. Тем же положением установлено, что нижние чины, переводимые или увольняемые в запас и отпуск, снабжаются выслужившим срок обмундированием, вполне годным для совершения в нем передвижения.
В 1902 г. последовал приказ, согласно которому мундирная одежда должна быть вполне
велоспуск