им и тереться вагиной, лобком и клитором об прилегающий к промежности "пятак" страпона с ремешками. Несмотря на то, что во время порки она постоянно возбуждала себя, всё равно мучила и рвала Олежке попу она достаточно даже долго, Женька даже стала недовольно морщиться в ожидании своей очереди. Впридачу ко всему Марина очень жестоко впивалась в Олежку зубами и ногтями, засасывала кожу и кусала с вывертом, рыча и завывая, так же защемляла его пальцами за бока, буквально резала ногтями, притягивая его к себе во время фрикций. Это и дало ей немыслимой силы оргазм, во время которого она, вися на Олежке, продолжала сажать в него страпон, буквально поливая своими выделениями его попу, слизь стекала по его и её ногам. Ещё несколько сильных встрясок - и она кончила.
Теперь впереди у Олежки оставалась ещё и Женька, которая явно не собиралась его жалеть. Та тоже подошла к нему, и взяв за уши, приблизилась лицом, часто пощёлкала зубами перед самым его кончиком носа. Хлопнула ему ладонью по лбу, и врезав оплеуху, взяла кнут.
- Надо б на всякий случай обвязать ему грудь, и через подмышки подвязать. А то ещё ухнет в обморок, тогда или вывернет себе плечи, или удавится ошейником! Возись потом! - недовольно буркнула она.
Олежку прихватили ещё одной верёвкой, и Женька, развернувшись вполоборота, с мощным взмахом и броском тела влепила такой трескучий удар, что на чёрно-багровой Олежкиной попе, на обоих половинках, вздулись фиолетовые шишки вполовину площади ягодиц, ото всех трёх хвостов. Задёргавшись, он дико завопил, постепенно переходя в стихающий вой и всхлипывающие стоны. Женька выждала с пару минут, и следующий замах, ещё сильнее первого, заставил Олежку забиться как муха в паутине...
Благодаря Женькиным широким и тяжеловесным формам, где бо́льшая часть её веса была сконцентрирована в нижней части тела, она, напрыгивая с разворотом, даже не стегала, а бабахала кнутом Олежку по попе; её широченные ляжки и огромная толстая выпуклая попа во время подскока своей массой давали сильную инерцию, и кнут, посланный широким замахом, удваивал силу удара, как бы подтолкнутый энергией и тяжестью тела в прыжке. Подруги начали всерьёз опасаться, как бы она не зашла чересчур далеко. Через каждые семь-восемь ударов, перед следующим ударом, Лера или Марина подходили к Олежке, хлопали его по щекам и, видя струящиеся из глаз слёзы, успокоившись, шли любоваться зрелищем. О Веронике нечего и говорить: она непрерывно мастурбировала, получая оргазм от одного вида как кнут впивается и терзает нежную мягкую плоть жертвы и как с воплями дёргается и бьётся Олежка...
Бессильно повиснув словно тряпка, Олежка слабо хрипел сквозь спёкшиеся губы. Боль диким адским огнём заняла всю его попу, отголосками распространялась по телу. Он мелко вздрагивал, и когда Женька треснула его по щеке, с одной и с другой стороны, он почти не отреагировал, только слабо вздрогнул и простонал. Тут же из ковша ему на спину бросили водой, облили плечи и остатки воды вывернули из ведра сверху, на голову. Олежка дёрнулся, вздрогнул и чихнул.
- Холодная водичка! Простудится еще! - с хохотом завизжали девчонки.
- Пришёл в себя? - Женька заехала ему оглушительную пощёчину, сбив стекающие по лицу капли. - Отвечай, или прижарить тебя ещё?!
- Не... Не... совсем, госпожа Женя... - ещё плохо соображая, еле поворачивая языком коряво проныл Олежка.
Вторая затрещина мотнула его голову в другую сторону. Девки разошлись хохотом.
- Раз может говорить, значит жив, а если жив, то и всё в порядке! - выкрикнула сквозь смех Марина.
- Ну вы посмотрите на это полено! Он ещё будет хныкать и ныть перед
Ты в армии сейчас