кончит и оставит его в покое. Но Лиза ещё пару раз брыкнула бёдрами, и поднялась. Села Олежке прямо на ключицы, довольно осмотрела его залитое выделениями лицо. Провела по волосам, ероша их, и прижав ладонями волосы к полу чтобы он не мог повернуть голову, уставилась в его полные непроходящего страха глаза.
Хотела она ему что-то сказать или нет, осталось неясным. В этот момент в предбанник вдруг заскочила Женька.
— Извини что мешаю, — затарахтела она, кладя на лавку несколько розог, уже несколько дней размокавших в рассоле с уксусом. — Это тебе, Лиз, на всякий случай, вдруг потребуется подбодрить это ленивое туловище, добавить сообразительности. Пусть хотя бы здесь лежат, для острастки. — Её взгляд упал на выступающий из пакета конец страпона. — Да, сегодня чья-то задница затрещит! Трещать будет очень громко, и по всем швам! — она засмеялась, вгоняя в Олежку новую порцию страха.
— Да, спасибо, я тоже как-то вдруг вспомнила, что не прихватила никаких «инструментов». Ну, разве что эта цепочка? — тяжело дыша от возбуждения и полученных удовольствий, отвечала Лиза.
Тут её взгляд упал на висящий между ногами Олежкин член. Только сейчас она заметила, что кожа на его конце уже не оттянута, обнажая головку, а стянута обратно вниз, «хоботком». Глаза у неё потемнели.
— Я тебе тогда сказала, чтобы ты не трогал и ничего не возвращал к прежнему виду? — она больно скрутила Олежке ухо и тряхнула голову. — Что молчишь? Госпожа задала вопрос! Или действительно очень даже вовремя сюда занесли лозу? — Лиза потянулась к прутьям.
— Д-дда… Госпожа Лиза… Но… Я д-ддуу-мал, это только тогда… М-мее… Ме-ня отпускали домой, и там я… Сделал… Об-ббрат…но… Просто… Просто было… Оч-чч-чень неприятно… Так… — запинаясь от прихлынувшего ужаса, начал оправдываться Олежка.
— Теперь будет ещё неприятней! Или ты не понимаешь, что приказ госпожи действует постоянно? Даже на Луне, и вплоть до следующей жизни! — она вывернула ему ухо едва ли не винтом, рванула взад и вперёд, и тут же резко бросила. — Поворачивайся! На живот! — Лиза наступила коленом Олежке на поясницу, и крепко, с какой-то злостью, стала хлестать его тапком по попе, оставляя огромные красные расплывчатые пятна. — Это тебе сейчас, а сколько и чем тебе добавить уже основательно, посмотрю. По твоему дальнейшему послушанию, и как ещё будешь соображать!
Девушка отцепила у него с запястий наручники, отложила их рядом с розгами. Шлёпнула по попе.
— Ну, поднимай задок! И повыше! — а сама начала вытаскивать из пакета страпон.
Теперь Олежка рассмотрел его полностью. Сразу. Он не просто испугался, испуг — это ничто. В нём поднялась форменная паника. От ужаса у него даже закрутились перед глазами какие-то красно-зелёные кольца — вот ЭТО совсем скоро войдёт в него! Или у госпожи это также и один из элементов наказания за ту попытку к побегу?
Лиза привычными ловкими движениями поддёргивала и затягивала на себе ремешки страпона. Олежка, как-то подсознательно считающий секунды до того момента, которого он ожидал как неотвратимый кошмар — когда это страшилище начнёт входить в него, инстинктивно стал незаметно для себя отстраняться, еле сдерживая рвущийся из горла крик. Остановившимся взглядом он сконцентрировался на страпоне, вернее на его конце, видя только его.
В основном пугала не столько его длина, хоть и свисал он ниже колена у Лизы; сам его «ствол» не отличался особой толщиной, был не толще запястья руки. Но на конце… Здесь он напоминал какую-то булаву, или словно к нему было приделано нечто вроде бомбы, в самой широкой части раза в два, чуть ли
Монолог Проткнутого Артема